Бар Кристиана был закрыт десять ночей. Машина Кристиана всё дальше уходила на север, сворачивая на любую дорогу, которая казалась безликой и неприметной, выбирая любое шоссе, которое, он знал, уже никогда не вспомнит.
Малыш Ничто был удивительно красивым ребёнком — словно сахарная фигурка, с огромными тёмно-синими глазами и густыми золотисто-каштановыми волосами. Кто-нибудь обязательно полюбит его. Кто-нибудь из людей. Подальше от Юга. Подальше от душного ночного воздуха и старых легенд. Может быть, Ничто сумеет избежать жажды крови. Может быть, станет счастливым. Может быть, останется человеком.
Перед самым рассветом, в одном из тихих пригородов Мэриленда, где среди просторных тёмно-зелёных лужаек стояли изящные дома, а к ним вели широкие подъездные дорожки, вдоль которых были припаркованы длинные, блестящие автомобили, тонкая белая фигура, закутанная в чёрное, бесшумно подбежала к одному из домов, наклонилась, осторожно поставила свёрток на крыльцо и медленно ушла, ни разу не оглянувшись. Кристиан думал о последней ночи Марди Гра, и вкус крови и алтарей всё ещё оставался у него во рту.
Малыш Ничто открыл глаза. Перед ним была темнота — мягкая, бархатистая, усыпанная крошечными искрами белого света. Его губы дрогнули, брови сошлись в недовольной гримасе. Он был голоден. Он не видел корзины, в которой лежал, и не мог прочитать записку, приколотую к его одеялу. Она была написана витиеватым, словно паучьим, почерком: «Его зовут Ничто. Позаботьтесь о нём, и он принесёт вам удачу».
Он лежал в корзине уютно, как младенец из королевского пирога— крошечный, розовый, похожий на пластиковую фигурку маленького Христа. Он знал только одно: ему нужны свет, тепло и пища — всё то, что нужно любому младенцу. И тогда он широко раскрыл рот, показал мягкие розовые дёсны и громко заорал. Он кричал долго, громко и безутешно, пока дверь наконец не открылась и чьи-то тёплые руки не подняли его.
Перевод: Sansa
Дьявол Дэлери Стрит
Poppy Z. Brite, "The Devil of Delery Street", 2004
Мэри Луиз Стаббс было тринадцать лет, когда в их семье начались несчастья. Все звали её Мелли, потому что четверо младших братьев и сестёр не могли — или когда-то не могли — выговорить её полное имя. Пятый ребёнок в семье, малыш Гэри, тогда ещё почти не говорил вовсе. Позже, когда тот странный и страшный год остался позади, мать, Мэри Роуз, не позволяла вспоминать о случившемся иначе как словами: «наши семейные несчастья». Именно так Мелли и запомнила то время.
Ей всегда казалось, что её настоящие воспоминания начинаются с дня похорон кузины Грейс. Грейс, младшая дочь сестры Мэри Роуз, Терезы, умерла от стремительной и особенно тяжёлой формы детского лейкоза. Теперь все наперебой делали вид, будто среди девятилетних девочек она была настоящей святой. Но Мелли, с беспощадной прямотой подростка, видела в этом одно лишь лицемерие. Грейс вовсе не была святой. Скорее наоборот — хитроватой девчонкой, которая любила украдкой щипать малышей, когда взрослые не смотрели. Мелли любила её, но не понимала, зачем теперь притворяться, будто она сидит на коленях у Пресвятой Девы Марии.