Женские крики за спиной она приняла за обычный праздничный шум. Поэтому не сразу поняла, что произошло. Что-то ударило её между лопаток, но не упало, а осталось висеть — тяжёлое и твёрдое. Сначала Мелли подумала, что это какое-то насекомое. Потом протянула руку назад. Нет: оно было гораздо больше даже самого огромного новоорлеанского таракана. Холодное, с четырьмя выступами и утолщением посередине. Распятие. На ощупь — совсем как то большое металлическое распятие, которое лежало на алтаре. Она не понимала, как оно держится у неё на спине. И не могла оторвать его.
— Снимите его! — закричала она.
Аккордеон взвизгнул вместе с микрофонным свистом, и музыка оборвалась. Дети поспешно отступили. Мальчик, похожий на Пола, торопливо вытер ладонь о брюки, словно очищаясь от её прикосновения. Мелли понимала, что, наверное, он сделал это машинально. Но от этого было только больнее.
— Пожалуйста… снимите его!
Через толпу детей уже пробиралась Мэри Роуз. Она резко развернула дочь лицом к себе и изо всех сил дёрнула распятие. Но оно словно приросло к спине Мелли. Будто где-то глубоко внутри неё — там, где должно было быть сердце, — скрывался невероятно мощный магнит.
— Мамочка… пожалуйста… — всхлипнула Мелли.
Мэри Роуз дёрнула ещё сильнее. Безрезультатно.
Тут появилась тётя Тереза. В руках у неё был маленький кувшинчик, стоявший на алтаре. На нём было написано: «СВЯТАЯ ВОДА».
Тереза перевернула кувшин, вылив святую воду на спину Мелли. Кто-то из детей нервно захихикал.
— Попробуй ещё раз, — сказала Тереза.
Мэри Роуз снова потянула. На этот раз фигурка Христа оторвалась и осталась у неё в руке. Но сам крест по-прежнему прилипал к спине Мелли. Несколько женщин в толпе поспешно перекрестились и стали торопливо искать в сумочках чётки.
Мелли вырвалась из рук матери. Выбежала из круга, со двора, за калитку. Никогда ещё в жизни она не чувствовала себя такой одинокой. Такой чужой. Она стояла посреди раскалённой солнцем улицы — маленькая девочка, по спине которой стекала широкая мокрая полоса от святой воды. А по ту сторону забора на неё молча смотрели не меньше тридцати человек. И вдруг тёплое электрическое чувство исчезло. Крест с громким стуком упал на асфальт.
Все молчали — кроме одной старушки, продолжавшей шептать молитву:
— Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с Тобою…
— Грейс?… — едва слышно прошептала Тереза. — Грейс?…
Мелли отвернулась от всех устремлённых на неё взглядов. По толпе прокатился тихий общий вздох. Сквозь тонкую нейлоновую блузку отчётливо проступал свежий багровый след в форме креста, словно отпечатанный прямо на её коже. О том, что было дальше, у Мелли сохранились лишь разрозненные обрывки воспоминаний.
Она помнила, как, захлёбываясь слезами, снова и снова повторяла:
— Простите меня, тётя Тереза… Простите…
Тереза стояла, держа в руках фигурку Христа и оставшийся без неё крест, растерянно переводя взгляд с одного на другое, словно не в силах понять, как они вообще могли существовать порознь.
Вокруг люди возбуждённо пересказывали друг другу случившееся:
— Ты видел, как он сам слетел с алтаря? Просто взмыл в воздух!
Саму дорогу домой Мелли совсем не помнила. Следующее, что она осознала, — она лежит в своей постели, в полусне, охваченная странной тошнотой, которая рождалась не в желудке, а где-то глубоко в груди. Она снова и снова почти проваливалась в сон. И снова и снова кровать резко вздрагивала в тот самый миг, когда сознание уже начинало меркнуть, грубо выдёргивая её обратно.
— Пожалуйста… дайте мне поспать… — простонала она.
И кто-то ответил.
— Выспишься, когда умрёшь, Мэри Луиза…
Голос был хриплый, гортанный. Так мог говорить тот, кто в последний раз произносил слова тысячу лет назад… Или не говорил никогда. Казалось, каждое слово рождалось не на выдохе, а на вдохе — словно говорящий задыхался. Это был самый страшный голос из всех, что Мелли доводилось слышать. Но неожиданно она почувствовала не столько страх, сколько злость. Если у этого существа есть голос, значит, у него есть и личность. А если есть личность, значит, ему вполне можно сказать, что нечего колотить по стенам её комнаты и заставлять святыни прилипать к её спине.
— Кто ты? — спросила она, садясь на кровати.
— Дьявол.
— Нет, неправда. Дьяволу нечего делать — пугать какую-то бедную девчонку с Делери-стрит. Кто ты на самом деле?
В ответ — тишина.