(Ну да, ну да, гурманы-зануды, это я к вам обращаюсь. Знаю, вас уже начало корёжить, как только вы прочитали слова «непастеризованный французский сыр». И я прекрасно осведомлена, что этим божественным творениям по закону запрещено не только появляться в ресторанном меню, но и вообще попадать в страну. Могу сказать лишь одно: в меню указано далеко не всё, чем вас могут накормить, а хороший шеф всегда знает, как позаботиться о своих постоянных гостях.)
Девлин знает о моих гастрономических вкусах всё. Он знает, что из-за какой-то генетической прихоти кинза кажется мне на вкус мылом. Знает, что я терпеть не могу цветную капусту, потому что она напоминает мне некоторые виды рака, которые мне приходится видеть. Знает, что я ни при каких обстоятельствах не стану есть сериолу — именно он однажды рассказал мне о гигантских червях, которые водятся в её пищеварительном тракте. Знает, как страстно я люблюя люблю щавель, икру и девонширские сливки. В Lemon Tree я обычно лишь бегло просматриваю меню, а потом говорю официанту:
— Спросите Девлина, что доктору Брайт стоит сегодня заказать.
Чтобы вы не подумали ничего лишнего: между нами никогда ничего «не было», если воспользоваться этим избитым выражением. Мы оба счастливы в браке. Всё, что существует между мной и Девлином, сводится к одному: он любит меня кормить, а я люблю есть.
Был май. До моего дня рождения оставалось совсем немного, и я уже начинала гадать, не припасёт ли Девлин для меня что-нибудь особенное — скажем, немного иранской икры или по-настоящему свежие белые трюфели. Свой день рождения я никогда не праздную нигде, кроме Lemon Tree, и на столе почти всегда оказывается какой-нибудь сюрприз в честь этого события.
В то утро я была на работе — в подвале большого каменного здания на углу Тьюлейн-авеню и Брод-стрит, где проходит значительная часть моей жизни. Всё утро я вскрывала молодого парня, погибшего в автомобильной аварии возле жилого комплекса «Каллиопа» (обширная черепно-мозговая травма), и толстую пожилую женщину, умершую во сне (острая коронарная недостаточность). К полудню я уже начала подумывать об обеде, когда мой ассистент выкатил последнее тело, поступившее прошлой ночью, — жертву ограбления, убитую выстрелом в голову. Я заметила клетчатые поварские брюки и рабочие ботинки, но ничуть не удивилась. Работники кухни живут по странному расписанию, а многие почему-то считают, будто они постоянно носят при себе крупные суммы наличных. Рубашку с него уже сняли.
Сперва я смогла определить лишь одно: передо мной молодой белый мужчина. Пуля была небольшого калибра, и череп остался цел, однако даже такая пуля, попавшая в голову, способна обезобразить лицо до неузнаваемости. Главным образом потому, что кровоизлияние в мозг вызывает образование газов, которые выдавливают кровь в окружающие ткани, особенно вокруг глаз. Его веки распухли и плотно сомкнулись, словно кто-то густо подвёл глаза чёрно-лиловыми тенями. Губы судорожно натянулись на зубы, на которых запеклась кровь. Волосы слиплись в твёрдую кровавую корку; лишь несколько чистых прядей позволяли понять, что при жизни они были светло-рыжими. Возможно, именно тогда меня впервые кольнуло смутное подозрение. Если и так, я этого не осознала.
Я раздвинула волосы пальцами в латексных перчатках. — Небольшое звёздчатое входное отверстие позади и чуть ниже правого уха, — продиктовала я своему ассистенту Джеффри, и тот записал. — Вокруг входного отверстия следы пороха. Выходного отверстия нет. Пуля всё ещё внутри. Как его зовут?
— Вот тут странность, — сказал Джеффри. — Никак не могу найти его карточку. Придётся позвонить наверх и попросить дубликат.
— Хорошо, пожалуйста. А я пока раздену его. Я взяла ножницы и начала разрезать на нём брюки. В этот момент его левая рука соскользнула со стола и бессильно повисла за краем; трупное окоченение ещё не успело полностью сковать тело.
И тут мой взгляд зацепился за его руку. Вокруг безымянного пальца чёрными чернилами было вытатуировано обручальное кольцо. Многие повара не носят настоящих обручальных колец — они слишком легко цепляются за что-нибудь или теряются, — поэтому такие татуировки среди них не редкость. У Девлина тоже было такое кольцо. Его выполнили характерной перекрёстной штриховкой — точно такой же, как на руке этого мужчины.
Я уже разрезала одну штанину до самого паха. Потом отложила ножницы, подошла к изголовью стола и внимательно всмотрелась в лицо мужчины. По мышцам спины прокатилась горячая волна адреналина. Теперь я увидела то, чего не замечала раньше. Выпученные глазные яблоки, пропитанные кровью ткани и трупное окоченение исказили его лицо, но не смогли полностью скрыть, кто он такой.