Костная пила мне вообще не понадобилась. Тесак прошёл сквозь плоть, перерубил кость, и отсечённая фаланга скользнула по гладкой стальной поверхности стола. Она упала бы на пол, если бы по краю стола не шёл приподнятый бортик, предназначенный для сбора крови и других жидкостей. Я посмотрела на левую руку лишь настолько, чтобы кое-как наложить несколько неловких швов на открытую рану и заклеить её пластырем-«бабочкой». Самым мучительным во всей этой процедуре оказалось именно наложение швов. Когда кровь наконец удалось остановить, я занялась отсечённой фалангой. В книге ничего не говорилось ни о мясе, ни о крови, ни о нервах. Там было сказано только: «кость пальца». Поэтому я взяла скальпель и как можно тщательнее отделила от кости всё остальное, прежде чем опустить маленькую, скользкую косточку в банку с остальными ингредиентами.
Пока я перемешивала всё вместе, голод стал почти невыносимым. Теперь меня терзали сразу три вещи: голод, изнеможение и потрясение. Наверное, где-то в глубине души я уже представляла, как Девлин сейчас поднимется с этого стола и тут же приготовит мне что-нибудь вкусное.
Всё было готово. Я сделала всё, что требовалось. Оставался только последний шаг. Я запрокинула Девлину голову, оттянула вниз нижнюю челюсть и влила смесь ему в рот.
Ничего не произошло. «Наверное, смесь должна раствориться», — подумала я. Сама по себе она не растворится — рот у него совсем пересох. Я налила в банку немного воды и осторожно дала ей стечь между его губ. По-прежнему ничего. — Чёрт бы тебя побрал, — сказала я. — Девлин, сукин ты сын, немедленно возвращайся!
Наверное, именно поэтому рецепт назывался «Возвращение мёртвых». Их нужно было позвать. По-настоящему. Потому что стоило мне произнести эти слова, как Девлин открыл глаза.
Скальпель я всё ещё держала в руке — не столько потому, что боялась его, сколько потому, что боялась за него. В книге не было сказано ни слова о том, каким станет человек после возвращения. Мне не нужен был зомби. Не нужен был оживший труп в каком-то бессмысленном лимбе. Это было бы хуже смерти. И я очень сомневалась, что зомби способен хотя бы поджарить над огнём кусок мяса — не говоря уже о том, чтобы приготовить крем-брюле из фуа-гра. Если бы ожило только тело… Если бы самого Девлина в нём уже не было… Я была готова вонзить скальпель в основание его черепа, по сути повторив то, что несколькими днями раньше сделала пуля. Не знаю, что бы я предприняла, если бы и это не помогло. Но беспокоиться не пришлось. Потому что, как только он открыл глаза, я сразу увидела в них того человека, которого знала. И едва наши взгляды встретились, он произнёс: — Доктор Брайт?
Потом смесь попала ему в горло, и он закашлялся. Вот было бы замечательно, если бы я вернула его к жизни лишь для того, чтобы он подавился костью моего собственного пальца. — Девлин, — сказала я, — глотай. Он сглотнул, и то, что мешало ему дышать, прошло дальше.
— Мне ужасно плохо, — сказал он.
— Нужно отвезти тебя в больницу.
— Где мы?.. Что случилось?
— Ты был ранен. Произошла ужасная ошибка. Но теперь всё будет хорошо.
Так и вышло. Конечно, вопросы были. Но я твёрдо придерживалась своей версии: после двух дней, проведённых в холодильной камере, я обнаружила у Девлина признаки жизни. Версия выглядела крайне неправдоподобной, но опровергнуть её было невозможно — особенно когда сам Девлин сидел перед всеми, дышал и разговаривал. Никто так и не связал исчезновение фаланги моего пальца с воскресением Девлина. Я просто сказала, что поранилась, разделывая мясо. По сути, это была правда. Возможно, Сеймур отнёсся к этому объяснению с некоторым подозрением. Он наверняка ожидал, что я сохраню отсечённую фалангу в банке с формалином — хотя бы на память. Но, должно быть, он видел, что после возвращения из похода я была сама не своя, поэтому почти ни о чём не расспрашивал.
Девлин не помнил ничего из того, что произошло после того, как в ночь ограбления вышел из Lemon Tree. В конце концов все приняли другую версию событий — потому что любая иная требовала слишком многого от человеческого воображения. Будто бы пуля вообще не пробила ему череп, а лишь ударила с такой силой, что он потерял сознание на очень долгое время.
Только Джеффри знал правду. Он видел тело Девлина своими глазами. Он прекрасно знает, как выглядит мёртвый человек. И прекрасно знает меня. Но он так ни разу и не произнёс ни слова. Наверное, именно поэтому он — мой любимый ассистент.