На день рождения Девлин приготовил мне креольское томатное заливное с крупными кусками крабового мяса и щавелем, дюжину устриц кумамото с икрой севрюги, тарелку тушёных телячьих щёк — таких нежных, что они таяли во рту, — и миниатюрный шоколадный торт в форме сердца, внутри которого каким-то непостижимым образом скрывалась шоколадная сфера с малиновым пюре. Последнее блюдо особенно навело меня на мысль, что Девлин догадывается: я сделала для него нечто большее, чем просто нашла признаки жизни на секционном столе. Но, как и Джеффри, он ничего не сказал. Да ему и не нужно было. Он до сих пор благодарит меня единственным способом, который имеет для меня значение, — продолжает кормить меня.
Перевод: Sansa
Уризел
Poppy Z. Brite, "O Urizel!", 2025
Этот рассказ никогда не публиковался и никогда не будет опубликован нигде, кроме сайта www.poppyzbrite.com. Я выкладываю его не потому, что считаю каким-то утраченным шедевром (ничего подобного), а потому, что, возможно, читателям будет интересно увидеть, как формировался мой писательский голос. Иными словами, это просто небольшое развлечение. Пожалуйста, читайте его именно в таком духе.
На мой взгляд, вещица получилась довольно слабая. Считайте, что я вас предупредила.
Рассказ был написан в сентябре 1984 года — просто ради удовольствия. Я никогда его не перерабатывала и даже не пыталась кому-либо продать. Это такая немного нелепая вылазка на территорию фэнтези, вдохновлённая бесконечным прослушиванием King Crimson, Robert Fripp, Brian Eno, а также совместного альбома Brian Eno и David Byrne My Life in the Bush of Ghosts. Если вам нравится этот альбом — а даже если и не нравится, — очень советую прочитать роман африканского писателя Эмоса Тутуолау, название которого они, по сути, позаимствовали. Думаю, в этом рассказе я пыталась подражать той самой «наивной» манере Тутуолы, но в итоге добилась лишь того, что текст получился несколько деревянным.
Когда-то, ещё до того, как всё распалось, я жил в стеклянном доме посреди синей равнины. На равнине не было ничего — только одно маленькое чёрное обгоревшее дерево, которое никогда не росло, но и умереть до конца тоже не могло. Земля там была бурой, однако полупрозрачная синева неба ложилась на всё своим цветом и своей тенью, так что даже теперь я называю её синей равниной. Как я уже сказал, мой дом был стеклянным. Но это никогда не имело значения, потому что на равнину никто не приходил. Почти никто. Лишь изредка — очень, очень редко — мимо проходили Странники. Но все они были слишком поглощены своим путешествием, слишком устремлены к той цели, ради которой шли. Да и вообще, любой Странник, если только он не защищён, достаточно благоразумен, чтобы не заглядывать сквозь стены стеклянного дома. Особенно в таком месте, как синяя равнина. Он увидел бы поразительные вещи. Но потом, вполне возможно, уже никогда не смог бы отвести от них взгляд. И почти наверняка не дожил бы до того дня, когда смог бы кому-нибудь рассказать о том, что увидел.
Потому что Странники — во всяком случае, большинство из них — были беззащитны. Наверное, такими они остаются и теперь. Наверное, они по-прежнему пересекают синюю равнину, проходят мимо пустого стеклянного дома, мечтая укрыться в нём, но не решаясь переступить порог, хотя дом кажется совершенно покинутым. Со стеклянными домами легко ошибиться. Стены отражают друг друга, и кажется, будто весь дом состоит из бесконечной череды пустых комнат. Но именно внутри этих отражений лучше всего прятаться таким существам, как Уризел. А Уризел — или её призрак — совсем не обрадовалась бы незваным гостям в доме, где вырос тот, кого она была призвана хранить.
Мой отец был пауком. Но не таким пауком, каких вы знаете. Моя мать была ведьмой — рыжеволосой ведьмой, а это делало её необычайно могущественной. Но однажды она наложила слишком много заклинаний и стала добычей силы, превосходившей даже её собственную. Отец уже исчез. Они никогда не остаются. Мать знала, что скоро и её заберут. И тогда, в отчаянии — ведь жить ей оставалось всего несколько часов, — она сотворила своё последнее заклинание. Она призвала Уризел, чтобы та стала моим защитником. Я был совсем младенцем и почти ничего не помню, но помню, что сначала очень боялся Уризел. У неё не было ни кожи, ни плоти — только голые кости. В пустых глазницах не было глаз. Лишь красный свет тлел в их глубине. Но волосы у неё были длинные, рыжие — совсем как у моей матери. Поскольку она не могла кормить меня своим молоком, как прежде делала мать, она поила меня чем-то похожим на зелёное молоко. Его давало чёрное крылатое животное, пришедшее вместе с ней. Это остромордое существо оставалось у дверей стеклянного дома, усиливая защиту. Впрочем, если бы кому-то или чему-то удалось миновать Исма — так звали это животное, — Уризел оказалась бы куда более грозным противником. По сравнению с ней Исм показался бы безобидным. Когда Уризел сердилась на меня, она хватала меня своими сухими костяными руками и трясла. И страшнее всего было слышать, как при этом гремят её кости.