Некоторые, наверное, сочтут меня бессердечным из-за того, как я отнёсся — вернее, не отнёсся — к смерти старика. Но этому было две причины. Во-первых, я никогда не испытывал привязанности ни к кому, кроме матери (которая умерла так давно, что я едва её помнил), Уризел и Исма, а про последних двоих я вообще не думал, что они способны умереть. Поэтому, как бы эгоистично это ни звучало, я боялся лишь собственной смерти. Во-вторых, меня никогда не учили, что «хорошие манеры» требуют притворяться, будто тебе небезразлично то, что на самом деле тебя совершенно не касается. И не забывайте: я ведь никогда не видел солнца.
После ещё очень долгого пути я оказался перед огромными воротами, прорезанными в высокой стене. На стене были высечены надписи на множестве языков и какие-то символы. Я не мог прочитать ни одного. Этому меня никогда не учили. Я понял, что это ворота Города. Чего я тогда не знал, так это того, что стена вовсе не окружала Город. Потому что Город был началом Мира. Эта стена — хотя местами она становилась невидимой, как Рубикон на краю синей равнины, — окружала все Равнины. Её возвели в незапамятные времена, чтобы зло, обитавшее на Равнинах, не могло вырваться в Мир. Но далеко не вся стена была столь же прочной, как Рубикон. Во многих местах она уже разрушилась.
Ворота были закрыты. Рядом стоял человек с огромной связкой ключей на поясе. Он привалился к стене и, казалось, спал. Я осторожно коснулся его плеча.
— Сударь, мне нужно войти в Город. Вы не откроете мне ворота?
— Ур-р-р?..
На миг мне показалось, что он не понимает моего языка. Но оказалось, он просто просыпался. Он поднялся и, часто моргая, неуверенно посмотрел на меня. На вид он был чуть старше меня, примерно моего роста и такой же худой. Главное различие было в наших лицах. У меня были впалые щёки и тёмные, глубоко запавшие глаза. Его же лицо — даже ещё сонное — казалось живым, ясным и словно очерченным резкими линиями. Окончательно проснувшись, он широко улыбнулся.
— Хочешь попасть в Город?
— Да.
— Тогда знай: за вход полагается пошлина. Пятьдесят монет самого мелкого достоинства, которое имеет хождение в твоей земле. Или подарок равной ценности.
Он протянул руку. Я посмотрел на неё.
— У меня ничего нет.
Тогда он принялся перечислять, чем ещё можно расплатиться за вход.
— Алебастр? Эль? Аметисты? Возбуждающие снадобья? Воздушные шары? Бронза? Сыр? Гвоздики? Шоколад? Наркотики? Сны? Электроэнцефалограммы?
Я лишь качал головой. Наконец ему надоело предлагать всё новые и новые варианты, и он понял, что при мне действительно нет ничего, кроме лохмотьев, в которые я был одет. Его плечи уныло опустились.
— Ладно. Пропущу тебя за одну тайну.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Расскажи, зачем ты пришёл в Город.
— Я ищу чародея Кримсо Фаркуара, — ответил я.
Привратник удивлённо поднял брови. Не сказав больше ни слова, он отпер ворота и провёл меня в Город.
Никогда прежде я не видел столько света и красок. Я оказался совершенно к этому не готов. От яркости у меня на мгновение помутилось в глазах. Высокие-высокие здания, украшенные сверкающими предметами и разноцветными камнями. Не стеклянные. Кто знает, что могло скрываться внутри них? Сотни разноцветных знамён и флагов развевались на крышах. На одних были какие-то буквы, другие оставались совершенно пустыми. В воздухе смешивались запахи горячей еды, духов и пряностей. В небе пылал огонь. Солнце. Повсюду были люди. Их оказалось гораздо больше, чем я вообще мог вообразить. И колокола. Колокола! Со всех сторон — с неба, с башни под островерхим куполом, от сияющих зданий с гладкими безликими фасадами — отовсюду гремели колокола. Их звон разливался по всему Городу. Мне казалось, этот звук сейчас раздавит меня на месте.
— Чего рот раскрыл? — спросил мой спутник. — Это всего лишь часы. Время обедать.
— Отведите меня к дому Кримсо Фаркуара… — успел выговорить я.
И тут перед глазами вспыхнуло облако мерцающего голубого света.
Не знаю, сколько времени прошло. Когда я пришёл в себя, то почувствовал, что последний раз мне было так комфортно, когда я спал в стеклянной чаше, служившей когда-то постелью. Я полулежал на груде шёлковых подушек. От ступней до самого подбородка меня укрывал мягкий плед, сотканный из чьих-то волос. Где-то высоко над головой звучала странная, тихая музыка. Воздух был едва уловимо пропитан ароматом дорогих пряностей. Наверное, это было прекрасное место. Мне почти не хотелось открывать глаза — я боялся, что всё это окажется сном. Кто-то коснулся моего плеча.