Он одним движением сорвал армейское одеяло, прикрывавшее предметы, похожие на большие банки. В воздух поднялось облачко пыли. Солнечный луч блеснул на стекле.
— Чёрт… — выдохнул Стив. Он машинально отступил на два шага. Потом снова подошёл и наклонился. А Гоуст… Гоуст, никогда ещё в жизни не чувствовавший себя настолько далеко от дома… заплакал.
Перед торговцем стояли шесть больших стеклянных банок. Два аккуратных ряда. Каждая была герметично закрыта и наполнена жидкостью, которая могла быть только формалином. Внутри каждой банки плавала большая бледная опухшая человеческая голова. Настоящая. Шеи были отсечены так аккуратно, словно хирургическим инструментом. В срезах отчётливо различались слои тканей — почти так же ясно, как годовые кольца на спиле дерева. Одна голова была наклонена настолько, что из мяса шеи торчал аккуратный белый штырёк кости. У нескольких головы были наголо выбриты. У одной длинные тёмные волосы колыхались в жидкости, словно морские водоросли. Лица местами расплющились о стекло. Прижатое ухо. Раздутая ноздря. Резиново растянутая губа. Налитые кровью глаза выпирали из орбит, словно маринованные яйца вкрутую.
— Сколько вы за них хотите? — спросил Стив.
Гоуст заплакал ещё сильнее. Улыбка торговца была такой широкой, что казалось — сама испускает свет.
— По два бакса за штуку. Десятка за все шесть. — Десять долларов?
— Эй, приятель, я тороплюсь. Мне сегодня кровь из носу надо избавиться от этих малышей. Ты что, думаешь, такая торговля законная?
Словно по команде, где-то в общем городском гуле завыли сирены.
Они быстро приближались. Из-за угла с визгом вылетели две полицейские машины. Вращающиеся синие маячки вспыхнули в чёрных стёклах очков торговца. Улыбка мгновенно исчезла. Даже не попрощавшись, он схватил искусственную ногу и бросился бежать по улице. Одна патрульная машина рванула за ним. Другая резко затормозила у тротуара, рядом со Стивом и Гоустом, которые всё ещё тупо смотрели на банки с головами. — Ты ведь не собирался всерьёз покупать одну из них? — прошептал Гоуст. — Конечно нет, — фыркнул Стив. — Во-первых, у меня всё равно нет денег. Забыл? Их забрали бродяги. Хорошо ещё, что удостоверение осталось. Он достал бумажник и раскрыл его. — Мы всего лишь парочка деревенских парней из Северной Каролины, офицер. И никакого отношения к этим банкам… и их содержимому… не имеем.
Сознания — словно бабочки, законсервированные в рассоле, навеки пойманные под толстым стеклом.
Как выяснилось, их любезный торговец — человек, которого при рождении назвали Робин Мурхед, но которого знали под именами Робин Гуд, Мурхед Роббинс и, что подходило ему особенно хорошо, «Мор-Хед», — ограбил медицинский грузовик, следовавший из больницы Бет-Израэл в Медицинский музей Мюттера в Филадельфии. Машина остановилась на заправке, а задняя дверь как следует не закрылась. Этим Робин и его подружка, личность которой так и не удалось установить, и воспользовались: просто забрались внутрь и вынесли всё, что смогли. К тому времени, как Стив и Гоуст наткнулись на него, часть добычи он уже успел распродать. А вот искусственная нога принадлежала ему самому. Он использовал её исключительно как выставочный экспонат — чтобы привлечь внимание к своему очередному сомнительному товару. Протез считался ценным антиквариатом, продавать его Робин не собирался и таскал с собой повсюду.
— Нет, — сказал себе Гоуст. — Ты не чувствовал, как их сознания бьются о стекло банок, словно умирающие насекомые. Ты не ощущал, как формалин обжигает глазное яблоко, не чувствовал его мёртвого вкуса во рту, не ощущал, как медленно распадается молекулярный сон, которым был твой мозг. Они были мертвы. Ты не мог их чувствовать.
— Только одного не пойму, — сказал полицейский, дописывая протокол. — Сколько он за них просил?
Стив ответил. Полицейский пожал плечами и тяжело вздохнул. Похоже, вся эта история неожиданно настроила его на философский лад.
— Знаете… Даже если бы я был преступником. Даже если бы торговал человеческими головами… всё равно просил бы больше десяти долларов. А то как-то совсем уж человеческая жизнь в цене падает… понимаете?
Самоцветные крылья, стирающиеся в пыль о толстое стекло…