— Милая, у тебя случайно нет номера пейджера того сексуального зверёныша, которого ты вчера видела со мной?
На следующий день я собрала своё барахло и убралась оттуда. Уж извините.
«Все трое увидели на алтаре маленького ребёнка, и, когда священник начал преломлять Гостию, им показалось, будто с Небес сошёл ангел, ножом рассёк ребёнка надвое и собрал его кровь в чашу. А когда священник разделил Гостию на несколько частей, чтобы причастить народ, они увидели, что ангел тоже делит ребёнка на множество маленьких частей. И когда в конце мессы отшельник подошёл принять причастие, ему показалось, что ему одному дали кусок окровавленной плоти этого ребёнка. Увидев это, он исполнился такого ужаса, что вскричал: „Господи мой, теперь я истинно верую, что хлеб, освящаемый на алтаре, есть Твоё святое тело, а содержимое чаши, то есть вино, — Твоя кровь…“»
Верующие, особенно в прежние века, смутно постигали жертву Бога как чудо отвратительного величия и вполне сознавали, что под видом Гостии в их желудки нисходит окровавленный кусок божественной плоти… Ребёнок, закланный ангелом, его плоть, рассечённая на мелкие окровавленные кусочки… всё это отражает глубочайшее влечение-отвращение перед тайной жертвоприношения…
— Пьеро Кампорези, «Освящённая Гостия: дивный избыток»
Есть города и мгновения истории, которые сами отдаются воображающему взору. Нью-Йорк; Калькутта; Лос-Анджелес; Шанхай до японского вторжения; Сараево 1914 года, где юноша по имени Гаврило Принцип убил эрцгерцога Фердинанда и графиню Софию; Новый Орлеан 1918 года, где убийца, называвший себя Человеком с топором, сообщил читателям Times-Picayune, что он «невидим, подобно эфиру, окружающему вашу землю»; Лондон 1967 года, где в доме на террасе в Ислингтоне неудавшийся актёр Кеннет Холливелл покончил с собой, убив перед этим своего любовника, драматурга Джо Ортона; Милуоки Джеффри Дамера в 1993-м, блестящий множеством слизистых улиточных следов его одержимого продвижения; любое место и любое время, вознесённые над прочими одним отличившим их актом насилия. Или любой город — как Амстердам, — готовый принять подобный акт благодаря своей терпимости к тому, что в других местах осуждают как отклонение.
Какое-то время я работала в Бока-Ратоне: надевала гарнитуру, набирала номера по всей стране и говорила: «Здравствуйте, мистер такой-то. Надеюсь, я не застала вас в неудобное время. Вы были отобраны для участия в общенациональном опросе, который займёт всего несколько минут. Ответив на несколько простых вопросов, вы получите право принять участие в розыгрыше нашего Главного приза». Я жила в треугольном домике в Аспене с лыжным инструктором, которому каждое утро приходилось втягивать носом по полграмма, просто чтобы встать с постели. Я перевелась в Барнард, а один зажатый тип из соседней квартиры платил мне по сто долларов за каждое первое издание Харлана Эллисона, которое я могла стащить из библиотеки Колумбийского университета.
Я села на автобус до Монтаны, заболтала кого надо и получила работу в местной газете, а потом — кто бы мог подумать — вышла замуж за владельца ранчо. Когда в Гейнсвилле стало опасно, я уехала автобусом в Палм-Бич, где крупно облажалась и едва не угодила в тюрьму. Я работала в массажном салоне в Миннеаполисе: втирала парням в спины мятное масло, скользила руками между их ног, проводила пальцами по яйцам и спрашивала, не желают ли они «расслабляющий массаж». Разумеется, желали всегда — плевать на лишние тридцать пять долларов. Вы бы видели, сколько бананов тянулось вверх в страстном томлении; а когда в последний миг бананы делали эту свою штуку и словно застывали в собственном стремлении, их наполняла сущность, не имевшая ничего общего с человечностью.
В этот миг я наблюдала нисхождение священного. Я смотрела, как мышцы на руках и ногах проступают, точно коньковые балки. Видела, как выгибается спина, как напрягается лицо, когда внутренний человек устремляется к поверхности. Это требовало усилий, это был тяжкий труд. Тело боролось, стремясь к неистовой капитуляции. Стоны, проклятия. И наконец внутренний человек выпрыгивал из тела, изливаясь из, казалось, бездонного колодца.