— Жорж Батай, «Слёзы Эроса»
«Бог — в деталях», — писал Флобер, однажды не пожалевший времени на то, чтобы аптекарь по имени месье Оме заметил, как вздымаются одежды Эммы Бовари в свете дровяной печи.
Вот три детали из этих рассказов:
Это был полуавтоматический пистолет с шестидюймовым стволом, снабжённым прицелом, с тяжёлой резиновой рукоятью в насечку — почти три фунта гладкой стали, набитой маленькими пулями в серебристых оболочках, точно семенами в смертоносном плоде. («Спасен».)
Это напоминало огромную дымящуюся миску с рагу, полную лоснящегося мяса, раздробленных костей, целых охапок трубок, вырванных из своих креплений, — и повсюду густой медно-красный соус крови. От его тела зыбкими волнами поднималась канализационная вонь разорванного кишечника. («Спасен».)
На улицах резкая вонь выхлопных газов смешивалась с миллионом более тонких ароматов: жасмина, неочищенных сточных вод, кузнечиков, жарившихся в перечном масле, спелого дуриана, пахнувшего гниющей плотью, вымоченной в густых сладких сливках. («Человек, который сам себя сделал».)
В «Нектаре души», бесконечной байке с нарочито затянутой развязкой, толпа на амстердамской улице движется «перистальтикой» отходов по кишечнику; «In Vermis Veritas» — чистый пузырь вдохновения, написанный как предисловие к графическому роману, — представляет восторженные размышления «ценителя смертности», наделённой острым сознанием личинки, преданного пикантным ощущениям-воспоминаниям, запечатлённым в «полупрозрачной розе свежих внутренностей, кипучем индиго гнили» тех, кто умирал в страхе и боли. Личинка здесь — читатель, которому на этот раз дарована восхитительная власть занять место писателя.
Кто, если б я закричал, услышал бы меня среди ангельских чинов? И даже если бы один из них внезапно прижал меня к сердцу — я погиб бы, поглощённый его могучим бытием. Ибо красота — не что иное, как начало ужаса, который мы ещё способны вынести; и мы благоговеем перед ней лишь потому, что она безмятежно пренебрегает возможностью нас уничтожить. Каждый ангел ужасен.
— Райнер Мария Рильке, «Первая элегия», «Дуинские элегии»
перевод Стивена Митчелла
Мне снилось, что я обнимаю мёртвого Иисуса в той Гробнице — на самом деле всего лишь пещере. Его маленькое израненное тело казалось мне необычайно прекрасным, потому что хранило на себе каждый след пути к распятию: жёсткие мозоли на подошвах, наследие гнева, начертанное на лбу, резкие, словно прорезанные ножом борозды в уголках глаз, грязь, въевшуюся в складки на костяшках пальцев. И, конечно, раны.
Я касалась каждого дюйма, каждого микромиллиметра его тела, и под моими руками тело говорило. Языком его был шрифт Брайля. Его тело было священным текстом. Медленно исследуя его кончиками пальцев, языком, веками, губами, благоговейной чувствительной кожей щёк и сосков, ареолами и нижней стороной грудей, нежным поцелуем половых губ, я читала об отвратительном величии.
Его тело было крепким, опоясанным мышцами, как тело мула, — крестьянское тело; средиземноморская смуглость отливала зеленью левантийской оливы. Цвет его кожи — самый светлый на ладонях, самый тёмный на коленях, локтях и мошонке — напоминал пищу, приготовленную на костре в пустыне, а запах плоти навевал мысли о песке, палящем солнце и дымных кострах, разведённых на берегах солёных озёр.
Это был самый эротический сон в моей жизни, хотя весь он был о познании.
Шрифт Брайля — дорога с двусторонним движением.
Преображённая, я проснулась в преображённом мире.
Мир пожирает трупы. Всё, что в нём пожирают, тоже умирает. Истина пожирает жизнь. Поэтому никто, никто, кого питает [истина], не умрёт.
…Бог […] сад. Человек […] сад. Есть […] и […] Бога. […] То, что находится в […], я желаю. Этот сад [есть место, где мне скажут: «…ешь] это или не ешь [того, как] пожелаешь». Там, где я вкушу всё сущее, находится древо познания.
— «Евангелие от Филиппа», «Библиотека Наг-Хаммади»
Перевод: Sansa
In Vermis Veritas
(Истина в червях)
Poppy Z. Brite, "In Vermis Veritas", 1996
В 1996 году меня попросили написать вступление к «Реестру смертей», графическому роману Мэтью Койла и Питера Лэмба, публикуемого издательством Китчен Синк Пресс. Вот, что у меня получилось. Это — первое из цикла произведений о червях и личинках.