— Волки! Волки! — шептал он. Лицо его омрачала безумная тоска, и иногда, опершись головой на палку, он плакал.
Работники только этого и ждали. Они задевали его, бросали в грязь его шапку и обрызгивали его кровью. Все знали, что старик боится крови, — и забавлялись. Они налетали на него, а он дрожал, съежившись у стены, плакал и побледневшими от страха губами, как ребенок, молил о пощаде…
Но бывали дни, когда Царя Слави покидало его обычное смирение. Он допивал ракию и отправлялся искать ссоры. Однажды утром в таком воинственном настроении он переступил порог скотобойни. Бог знает, что привело его сюда в этот ясный, солнечный день. Царь Слави долго стоял на каменном настиле, опершись на палку, понемногу тянул водку из бутылки и наблюдал. Сейчас его внимание привлекла Марча.
В среду этих грубых, озверевших людей судьба забросила и женщину — молодую девушку, еще не достигшую шестнадцати лет. Она была незаконной дочерью хилого старика-вдовца, прислуживавшего в какой-то мастерской. Девочка росла там, среди этих людей, с ранних лет свыклась с их наклонностями и привычками, сама восприняла многие из них и видала такие виды, что ничто уже больше не могло ее ни смутить, ни удивить.
Хотя Марча была еще очень молода, она переменила уже нескольких любовников. Теперь у нее была открытая связь с Казаком — молодым, но развращенным парнем, который все же не раз отступал перед холодным блеском ее зеленых глаз. Здоровая, сильная, она одичала не меньше мужчин, и все же была женственна: у нее было гибкое тело, красивые волосы и зубы, миловидное лицо. Она носила клеенчатую одежду, высокие мужские сапоги, а на левом боку у нее на широком кожаном ремне висели нож и точило.
Сейчас она стояла по колено в воде и разрезала что-то своим острым ножиком. Кровь потоком стекала по наклонному желобу, обливала ее сапоги и устремлялась вниз, а Царь Слави молча наблюдал. Но вот он поднял голову, устремил взгляд на стреху и ступил на окровавленные плиты. Он увидел вереницу овец, уже приготовленных на убой, — связанных и положенных на плиты. В переднем ряду, у самого желоба, лежал маленький красивый козленочек с белыми и черными пятнышками. Острый нож раввина ранил его, не затронув гортани, и сейчас он метался, вставал на передние ноги, падал, обливался собственной кровью и кричал жалобно, как ребенок.
Старик опустился на колени, взял в руки мордочку козленка и начал ласкать его, извергая поток ругательств по адресу убийц. Но пришли работники и принялись за свое жестокое дело. К несчастью, среди них был и Казак, самый безжалостный из всех. Он подошел и грубо потянул козленка к себе, но Царь Слави не выпускал его из рук. Тогда парень взял нож в зубы, обеими руками схватил старика за плечи и сильно толкнул. Тот пошатнулся и рухнул в желоб, по которому стекала кровь, в миг залившая его всего с головы до пят. Страшен он был, когда приподнялся, но кровавый поток снова сбил его с ног. Наконец старик кое-как выполз на каменные плиты и, припав к ним лицом, громко зарыдал.
Дикий смех заглушил его рыдания — смеялись все вокруг. Но Каракачан, лежавший у входа, все же расслышал их, вскочил и подбежал к хозяину. А старик все рыдал.
Вдруг произошло нечто неожиданное: Марча, которая, нахмурившись, стояла тут же, легкими шагами подошла к несчастному и взяла его за плечи.
— Встань, дядя Слави, — сказала она ему мягко, — пойдем к крану…
Она подвела старика к крану и начала его мыть, а он безмолвно смотрел на нее, покорный, как ребенок. В это время из кофейни во двор вышел и приблизился к ним толстый человек лет сорока. На нем был чистый крестьянский костюм из домотканого сукна и высокие легкие сапоги. Это был Марин Мясник.
Оглядев старика с головы до ног, он положил ему на плечо руку и сказал:
— Бай Слави, с сегодняшнего дня ты будешь жить у меня. Слышишь? Будешь чистить коня, помогать по дому… Нечего тебе делать среди этих собак!..
И он бросил гневный взгляд на Казака, который стоял неподалеку и глядел на него со злобной усмешкой.
Марин и Казак враждовали между собой. Раньше Казак работал у Марина, но они не поладили из-за чего-то, и Казак ушел от него. С тех пор разгорелась между ними вражда. Марин и сейчас, помимо всего прочего, хотел задеть Казака.
В тот же миг на дороге послышался звон колокольчиков, и перед широкими воротами остановилась нарядная двуколка, запряженная холеным конем с уздечкой, украшенной бусинами, и бронзовыми колокольчиками на шее. Впереди, на козлах, сидел гимназист лет пятнадцати, держа в руках вожжи, а позади восседала рослая блондинка, полногрудая и с двойным подбородком. На ней было богатое, но безвкусное платье и круглая соломенная шляпа. Это была семья Марина, каждую субботу заезжавшая за ним на скотобойню.