Она понемногу вливала молоко в пасть Каракачана и ласково уговаривала его:
— Пей, пей, Каракачан… Выпей еще глоток… Неужели отравили тебя?.. Безбожники! Антихристы!
Царь Слави молча стоял в стороне с непокрытой головой. Лицо его словно окаменело, лишь два раза с трудом процедил он сквозь зубы:
— Волки! Волки!
Потом приблизился, ухватил собаку за все четыре лапы, взвалил ее на плечи и понес к лачуге. Скучо забрал мокрую шапку, палку и побежал следом за ним, посылая проклятия во все стороны.
Через час Каракачан издох в мучениях. Скучо плакал, как ребенок. Он смешно подвывал своим тонким голоском, ласкал пса, становился перед ним на колени, называл его нежными именами и проклинал Казака.
А Царь Слави стоял молча, опершись на палку, с покрасневшими глазами, с помутившимся, безумным взглядом. Они вырыли около лачуги неглубокую яму, положили в нее дорогого покойника и вернулись в корчму.
Компания Казака еще бесновалась. Двое несчастных притаились в темном углу у дверей и заказали ракии. Царь Слави пил молча, а Скучо не умолкал: он считал себя обязанным утешать и поддерживать старика и непрестанно наполнял чарки, приглашая:
— Пей, бай Слави, пей, за упокой души Каракачана…
Со стола Казака их заметили и начали задевать.
— Мингуш, — крикнул Казак, — налей две бутылки для Царя Слави и Скучо, пусть пьют за упокой души Каракачана…
Мингуш подбежал и поднес две бутылки, но Царь Слави их оттолкнул, — ракия чуть не разлилась по полу:
— Убери их!.. Каракачану не нужна отрава… — мрачно сказал он.
Мингуш поставил ракию перед Казаком:
— Отказываются от нее, Казак, не желают.
— Кто? Они? Как, и Скучо отказывается? — закричал Казак.
Скучо испугался.
— Я… я… — засуетился он, — хочу… Дай мне ее, Мингуш, дай…
— Нет, встань, подойди сюда! — приказал Казак. — Я хочу тебе что-то сказать.
Скучо вскочил и, покачиваясь, направился к нему.
— Дай, дай, Казак… хочу, как не хотеть… хе-хе… такую ракийку, — пробормотал он и протянул руку к бутылке, но Казак его остановил.
— Подожди! Не трогай! Скажи, ты знаешь жену Марина?
— Кто? Я? Как ее не знать… хе-хе-хе… а колокольчики, а… колокольчики — дзинь-дзинь-дзинь… а она сама — вот такая (Скучо показал рукой, какая она толстая), и перстни… красные, синие… зеленые… а какие пальчики у нее — пухленькие-пухленькие… хе-хе-хе…
— Все это так. Теперь слушай: она зовет тебя завтра рано утром к себе домой.
— Кого? Меня? — искренне обрадовался Скучо.
— Пойду, обязательно пойду, как только рассветет… Ты имей дело со мной, я не так глуп, как бай Слави, — ты только рот откроешь, а я уже тут как тут…
Но Казак не дал ему договорить.
— Тсс! — приложил он палец к губам и строго посмотрел на Скучо.
— Нет, нет — молчу! Я молчу…
В это время Куцар уронил голову на стол и притворно заплакал.
— Куцар! Куцар! — кричали ему. — Почему ты плачешь? Что случилось? — Но они едва сдерживали смех.
— Ах, оставьте меня, оставьте меня… мамаша померла.
— Ах, бедняжка…
Скучо навострил уши.
— Что случилось? Кто, кто умер?
— Мама… мама померла… — захлебывался смехом и плачем Куцар.
— О-о-о! Бедный я, несчастный, как я буду жить без матушки…
Он одной рукой прикрывал лицо, а другой схватил Скучо и привлек его к себе.
— Ах, скажи, Скучо, — говорил он сквозь всхлипывания, — скажи, браток, есть у тебя мама? Знаешь ли ты, что значит быть сиротой?
— Нет, нет у меня матушки, — вымолвил Скучо.
— Нет? Неужели и ты сиротка, бедненький?
— Я… я… — Скучо хотел что-то сказать, но слезы мешали ему, и он зарыдал в голос: — Ах, мама, мама, мамочка…
Скучо рыдал, не видя, что вокруг него все покатываются со смеху. Из глаз его ручьем текли слезы, заливая морщинистое, обросшее лицо; он вытирал их рукавом, шмыгал носом и голосил:
— Ах, мама, милая мама, мамочка…
— Пранга, стул, стул сюда! — крикнул Казак, — дай ему стул, пусть сядет сиротка…
— Сядь, Скучо, сядь, братец, перестань плакать.
Пранга пододвинул стул, но не успел Скучо сесть, как стул ловко выдернули из-под него, и несчастный повалился на землю, он и без того еле держался на ногах.
Дружный хохот огласил корчму. Наконец Скучо понял, что над ним издеваются. Он приподнялся и подполз к Царю Слави.
— Ты… ты, Пранга, — сердился он, — ты насмехаешься надо мной, бог накажет тебя.
Приближалась полночь. Мингуш уже давал понять гостям, что им пора уходить, — одним боязливо намекал, а других просто выталкивал. Скучо лежал на низкой лавке почти без сознания. Царь Слави встал, поднял его и повел к дверям. Они обогнули дом, намереваясь выйти на дорогу, но вдруг Скучо вырвался из рук старика, ударился о стену и упал. Царь Слави встал около него на колени. Как раз в это время из корчмы вышла компания Казака. Трое направились в город, а четвертый — Казак или кто-то другой — отстал и подкрался к задней двери жилища Мингуша. В ту же минуту дверь отворилась, и на пороге появилась белая женская фигура. Мужчина схватил ее в свои объятия; он пытался войти внутрь, но женщина сопротивлялась: