Карачакал чувствовал, как горячие лучи солнца проникают в его молодое тело и оживляют его.
Однажды утром, когда Карачакал вместе с другой скотиной был во дворе, туда пришла группа жителей села и направилась прямо к нему. Возглавлял группу сам хозяин. Хаджи хлопнул Карачакала по шее, провел рукой по гладкой спине и сказал торжественно:
— Вот, поглядите, какой красавец. С сегодняшнего дня он ваш.
Крестьяне один за другим гладили и хвалили Карачакала.
— Куно, — обратился хаджи Зафир к тщедушному оборванному пастуху, который тоже был тут, — возьми Карачакала, с сегодняшнего дня ты будешь смотреть за ним, береги его, как своего ребенка.
Куно звонко и весело засмеялся в ответ.
— Головой своей за него отвечу; если дам хоть волоску упасть с него, пусть судит меня все село.
У пастуха была длинная, вырезанная из корня кизила палка с утолщенным шарообразным концом. Он вскинул ее себе на плечо и прикрикнул на буйвола. Карачакал покорно двинулся вперед. Сначала он не понял, что собираются с ним делать, куда хотят вести, но, дойдя до раскрытых ворот, повернул голову и остановился. Может быть, ему не хотелось отделяться от своих товарищей. В тот же миг у самых его глаз просвистела кизиловая палка и, если бы он не отклонил вовремя голову, ему пришлось бы испытать ее тяжесть. Послышался отрывистый окрик пастуха. И Карачакал пошел вперед.
На широкой площади пастуха ожидало целое стадо рогатого скота, принадлежащего селу. Карачакала подвели к нему. Он остановился в стороне и с любопытством поднял голову: никогда еще не приходилось ему видеть такого множества собратьев. Для чего их привели сюда? Куда хотят вести? Но раздался властный окрик человека, животные вздрогнули, подняли головы и покорно двинулись вперед, к полю.
Пошел с ними и Карачакал.
С этого дня жизнь его круто изменилась. Его ввели в стадо. Разумеется, он не подозревал этого. Целый день бродил он по полю, держась в стороне от других животных, недружелюбно поглядывая на них, и часто поворачивал голову в сторону села, где оставил своих прежних товарищей.
Целый день пастух ходил следом за ним. Карачакал знал, что если он повернет голову в направлении села, его встретит тяжелая дубина. Поэтому он держался кротко. Пастух стоял ему поперек дороги. Карачакал чувствовал, что ему предстоит тяжелая борьба с ним.
И она не замедлила начаться.
Вечером, когда стадо вернулось в село, Карачакал направился было к дому хаджи Зафира. Пастух погнал его в другую сторону. Прошли одну улицу, другую и остановились посреди широкой площади перед высоким белым домом — общиной. Позади него находилось невысокое строение с зияющим входом. Туда и направлял его человек. Карачакал переступил порог, но там было темно, холодно, и он остановился. Вдруг кто-то сильно толчком впихнул его в стойло. Карачакал подскочил, повернул голову — сзади него неподвижно стоял пастух, крепко сжав палку в руке.
В глазах Карачакала вспыхнули злые огоньки. Он наклонил голову, зафыркал и устремился вперед, готовый поднять человека на рога. Но он не увидел того, что произошло дальше: страшный удар по ноздрям оглушил его, и Карачакал чуть не повалился на колени. В следующий миг хлопнули тяжелые ворота, и палка пастуха засвистела во мраке. Посыпались частые тяжелые удары. Один, два… пять… десять… Испуганный Карачакал метался от стены к стене, наталкивался на ясли и двери. Пряча голову, он оставлял незащищенными ноги, а когда оборачивался — горели от боли его ноздри и рога. Наконец обессиленное животное опустилось на колени, из груди его вырвался глухой, отчаянный рев. Человек накинул веревку ему на рога, привязал ее к железному кольцу и открыл ворота. Стало чуть светлее. На пороге обрисовывалась безмолвная, зловещая тень пастуха. Карачакал поднялся и покорно опустил голову в ясли.
Так прошла его первая одинокая ночь. Он скоро забыл о ней, но страх перед пастухом Куно остался у него навсегда.
Теперь он пасся в поле в общем стаде. Медленно тянулись дни — один за другим. Прошла весна, пригрело июньское солнце, и над зелеными полями и нивами поползло желтое лето. За пятьдесят дней Карачакал вырос, прогрелся на солнце, в его жилах закипела горячая кровь. Он был гораздо крупнее и сильнее своих сверстников. Над шеей у него поднимался крутой загривок, поросший короткими волосами. Особенно украшали его острые рога, перед которыми преклонялись все окружающие. Он беспокойно обходил стадо, оглядывал своих собратьев, задирал их и выжидал, посмеет ли кто-нибудь дать ему отпор. А когда все вокруг надоедали ему — поднимал голову и отправлялся к реке.