Милая, милая девушка! Я смотрел на нее и чувствовал, что сердце мое переполнено умилением; по всему телу пробегала сладостная дрожь, и я едва сдерживался, чтобы не выдать своей радости. Сам себя укорял: я возвращаюсь со свежей могилы своей матери, но на душе у меня светло. Был ли я виноват? — Ведь рядом со мной шла Лина, и ее голос отзывался в моем сердце.
Незаметно завязался разговор, и под конец я осмелился спросить, когда мы увидимся, — мне нужно так много сказать ей…
Дрожа, ждал я ее ответа — вдруг опять рассердится, резко отвернется, но она подняла голову и посмотрела на меня ласковым, глубоким взглядом. О, как давно я не встречал этот взгляд ее голубиных глаз! — Хорошо, она придет, но не теперь — потом. Всю эту неделю она занята, следующую — тоже: нужно подготовить документы для университета… Боже, как много дел!
На ее лице появилось даже выражение озабоченности, но она не могла скрыть своего радостного волнения и минуту спустя, увлекшись, поверила мне свои мечты об университете, о зиме и далеком светлом будущем.
Я согласился с ней во всем, даже в том, что нам не нужно пока встречаться. Впрочем, и я буду занят: надо отправить кое-что из домашних вещей сестрам и перебраться на новую квартиру.
— На новую квартиру?
Это заинтересовало ее и даже, как мне показалось, неприятно удивило.
— Да, я не могу больше оставаться здесь. Мне дают комнату в бюро.
Действительно, через несколько дней я переселился, и началась новая жизнь, с новыми заботами и невзгодами. Впервые я остался совершенно один. Мне казалось, что после смерти матери меня неожиданно перенесло в совершенно иной мир — чужой, незнакомый, неведомый. Раньше я знал только бюро, своих сослуживцев и посетителей; с работы я шел домой, а из дому опять на работу. Но теперь я неожиданно оказался среди людей.
Прежде всего нужно было питаться в трактире. Это было ново для меня: сидеть за одним столом с чужими людьми, в течение всего обеда оглядывать их, чувствовать, что и они оглядывают тебя, и молчать.
Я нашел скромный трактир, где собирался простой люд и мелкие служащие, вроде меня. Зал был довольно просторным, с невысокими колоннами, подпиравшими потолок. До самой полуночи сменялись здесь посетители собирались шумные компании — кричали, пили и пели. Я выбрал себе маленький столик у одной из колонн и стал садиться туда, никто не замечал меня там, никто не беспокоил. Так прошло дня три-четыре. Но однажды вечером в трактир вошел какой-то молодой человек. Хозяин и прислуга встретили его радостными восклицаниями, жали ему руку, расспрашивали его. Видно было, что он — постоянный посетитель, но временно отсутствовал. Молодой человек обошел несколько столов, приблизился к колонне, повесил шляпу на крючок, очень любезно поздоровался со мной и сел напротив меня.
— Вы столуетесь здесь? — обратился он ко мне все так же любезно.
— Да.
— Наверное, недавно?
— Всего несколько дней, — процедил я.
— Очень приятно. Я тоже питаюсь здесь, составим друг другу компанию; это мой стол. Я отсутствовал несколько дней, но вот снова здесь. Познакомимся.
Он встал, важно поклонился и протянул мне руку:
— Крум Харбинов, — громко, отчетливо и даже как-то театрально произнес он.
Похоже было, что он любуется и собой, и своим именем. Я назвал ему себя.
— Асен Поливанов, — повторил он так же отчетливо и мое имя, будто исследовал его, и прибавил: — Хорошее имя — оригинальное, звучное: Поливанов… Очень рад.
Не знаю, что именно его радовало, но, действительно, все лицо его излучало радость, удовлетворенность. Он весело потер руки, заботливо подтянул на коленях свои отутюженные брюки и сел. Это был щегольски одетый молодой человек в дорогой рубашке с неизбежным шелковым платочком в левом кармане пиджака.
Ему принесли обед, и он набросился на него с завидным аппетитом. Несколько минут мы молчали. Я старался быть спокойным, не обращать внимания на своего сотрапезника, но, помню, еще тогда возникло в моей душе двойственное чувство к нему, которое никогда меня не оставляло. В этом молодом человеке было что-то одновременно и привлекательное, и отталкивающее. Он показался мне одним из тех богатых, праздных юношей, которые каждый полдень и вечер наполняют улицы, шумят, пристают к женщинам и думают о легких забавах и пикантных приключениях. Это отталкивало меня от него. Но в то же время я смотрел на его молодое красивое лицо, такое свежее, жизнерадостное, вспоминал, как радушно встретил он минуту тому назад, и чувствовал симпатию к нему.