Должно быть, он заметил, что я на него смотрю, — поднял голову и улыбнулся широкой, радостной улыбкой, которая тут же исчезла, — он заметил черный креп на моем рукаве и стал участливо расспрашивать меня:
— Как? Вы носите траур по ком-то? Близкому, дальнему?
— По матери — схоронил ее неделю тому назад.
— Царствие ей небесное! — сочувственно промолвил он и продекламировал нараспев: — О, смерть, ты гостья зловещая, неизбежная.
Эффект был тот же — плюс и минус, а мой собеседник продолжал:
— Итак, значит вы остались сиротой?
— Круглым.
— Круглым? Печально… А где работаете, чем занимаетесь, г-н Поливанов? Должно быть, служащий? Извините за любопытство.
— Что-то в этом роде.
— В каком-нибудь частном банке? — не унимался он.
— Нет, в бюро архитекторов — копировщик.
— А, значит, мы коллеги.
Теперь пришла мое очередь удивиться, но он поспешил вывести меня из недоумения:
— Я — актер, — заявил он с достоинством и нескрываемой гордостью, — оба мы, как говорится, люди искусства, — и добавил с напускной скорбью: — Ах, вам легко — сидите себе за столом и чертите: прямые линии, кривые, треугольники и квадраты, а у нас — буря, стихия…
Он загорелся от собственных слов:
— Нет, вы не знаете, что значит быть актером, — продекламировал он, — быть молодым актером и пробивать себе путь среди старых закоснелых бездарностей, которые подмазываются к тебе, а в душе боятся, ненавидят и мешают тебе на каждом шагу… Но, говорю вам, жизнь на стороне сильных, будущее принадлежит молодых… О, вы не знаете, что такое борьба, что значит победа — когда воспламенишь души, когда в зале загремят аплодисменты, а ты, чуть наклонив голову, стоишь, подобно каменному изваянию, и на губах у тебя, играет ироническая улыбка… А потом на улице — указывают на тебя, шепчут твое имя, особенно женщины… знаете, женщины — ах, они без ума от нас…
— Да, женщин привлекает суета, — нравоучительно вставил я, но он прервал меня.
— Вы правы, они суетны и бессильны. Говорю вам — бессильны; нужно только быть гордым, презирать их, и они сами бросятся вам на шею. Ах, знаете, — он, очевидно, вспомнил что-то приятное, ухмыльнулся и самодовольно потер руки, — знаете, с недавних пор я приметил одну девушку — маленькую, живую, задорную — мы переглядываемся с ней, улыбаемся друг другу, и я думаю: «Погоди, я проучу тебя, будешь меня помнить»… Понимаете… А уж письма, ах, сколько писем я получаю…
При этих словах он непроизвольно потянулся к своему внутреннему карману, быть может, решившись посвятить меня в свои тайны, но я поспешил встать — мне стало противно. Он тоже вскочил, протянул мне руку, сказал, что завтра мы снова увидимся, даже пообещал показать свои любовные письма…
С того вечера я почти каждый день встречался с ним за обедом и ужином. Мы стали приятелями, но мое отношение к нему не изменилось. Я смотрел на него, как старший на младшего, еще неопытного и немного смешного паренька. Замечал ли он это — не знаю, но ни на что не сердился и всегда был чистосердечен, как ребенок. Я не мог спастись даже от его писем — он прочел мне целую дюжину и продолжал занимать меня ими, описывал мне свои подвиги, просил советов…
За это время я встречал Лину несколько раз — то с подругами, то одну, а однажды проводил ее до самого дома. Она была, как всегда, радостна, весела; говорила без умолку, перескакивала с одной темы на другую, но снова и снова возвращалась к университету. Сколько интересного произошло за эти дни: новые знакомства, товарищи, подруги, профессора, лекции и чего только нет, чего только нет…
— А знаешь, Асен, какие дерзкие эти студенты, — смеясь, обернулась она ко мне.
— Да? — усмехнулся я.
— О, страшные донжуаны… Но я не обращаю внимания на них — расхохочусь и ухожу… Мальчишки!
— А ты такая большая, важная дама! — поддразнил я ее.
— Конечно… Я люблю мужчин в летах, солидных, высоких, представительных, с черными усами и проседью в волосах…
Неожиданно она остановилась и посмотрела на меня:
— Знаешь, Поливанов, чем я занимаюсь на лекциях?
— Мечтаешь о важном господине.
— Да, мечтаю. Я сижу за столом, раскрываю тетрадку и пишу, пишу… Профессор думает, что я записываю лекцию, а я, — она фыркнула, — я пишу имена… мужские имена… выдумываю себе фамилию… Ведь интересно узнать, какая у тебя будет фамилия когда-нибудь?
— И что, выбрала?
— Еще нет, — грустно проговорила Лина; она даже не заметила горькой иронии, которая прозвучала в моем вопросе: — Еще не выбрала, но уже знаю, каким должен быть мой избранник: большой, важный, ступает медленно и гордо, смотрит перед собой — вот так — она выпрямилась, подняла голову, выпятила грудь и пошла вперед широкими, твердыми шагами, потом обернулась и посмотрела на меня: