Письмо прошло после полудня. До вечера село оглашалось воплями и причитаниями женщин. Только в доме Борко стояла скорбная тишина, как будто там лежал покойник. С началом войны в доме остались только его мать — баба Ринка да две невестки, жены старших братьев, с детьми.
Невестки поплакали, как водится, и начали утешать свекровь. Они порасспросили на селе, что значит «пропал без вести», и теперь объясняли матери: «Исчез, не знают, где он… Стоит ли плакать понапрасну: может быть, он попал в плен, а может, и убежал куда-нибудь… На войне всякое бывает…»
Бабка Ринка сидела около дома, раскачиваясь из стороны в сторону, и била себя кулаками по седой голове. Из глаз ее двумя ручейками текли слезы, обливая морщинистые щеки. Она стонала и, словно в забытьи, повторяла монотонно и нараспев все одни и те же слова:
— Борко… Боренце… Самый маленький, самый любимый сынок! Как матери тебя забыть… Как матери тебя не жалеть…
Но мало-помалу она стала прислушиваться к словам невесток и, наконец, успокоилась. Может быть, они и правы. Могут ли господь бог и святая богородица допустить, чтобы ее любимое детище пропало, погибло. Ведь неделю тому назад получила она письмо от сына: жив, здоров, скоро вернется домой…
Старуха умолкла, вытерла глаза концом головного платка, поправила растрепавшиеся волосы и встала.
— Жив Борко! — твердо сказала она. — Жив и здоров! Что-то мне говорит… Божьей матери голос слышу — живо мое дитятко… Пойду в церковь, поставлю свечу перед иконой богородицы.
Старуха взяла свою палку и заковыляла к церкви, где собрались уже и другие опечаленные матери и жены.
Через несколько дней бабка Ринка совсем успокоилась, утвердившись в своей вере, что Борко жив. Но с тех пор она стала равнодушна ко всему, что раньше было дорого ей: к работе, дому, имуществу, к детям и невесткам, даже о двух старших сыновьях, которые тоже были на войне, слова не промолвит. Целый день бродила она по селу, останавливала людей, заговаривала с ними, доставала из-за пазухи бережно свернутое последнее письмо Борко и просила их прочесть его. Люди уже знали содержание письма, но из жалости к бедной матери снова перечитывали его.
— Вот видите, что пишет Борко, — говорила она обрадованно, — жив-здоров, скоро вернется…
В терпеливом ожидании дожила она до конца войны. Вернулись домой уцелевшие. Прибыли и двое старших ее сыновей — целыми и невредимыми. Они подтвердили то, что было написано в сообщении — пропал без вести. Правда, в тот день они не были вместе с братом, но его товарищи рассказали им, что произошло. Наступали, отступали. В то утро наскоро зарыли в братскую могилу десятерых убитых и еще до полудня отошли, оставив ее у неприятеля. Точно не помнили, кого похоронили, но нашлись люди, утверждавшие, что видели на деревянном кресте и имя Борко Лозанова.
Братья печалились — погиб младшенький. Они пытались подготовить мать к этому известию, начинали издалека, но старуха догадывалась, к чему они клонят, сердилась, плакала: Борко жив, а они, они виноваты во всем: смерти ему желают, брата живым хотят похоронить.
К концу второго года братья решили поделить отцовское имущество. Но бабка Ринка расплакалась:
— А Борко? Как же с его долей? Они и его долю хотят поделить…
На этот раз братья остались непреклонными. Поделили имущество пополам. Бабка Ринка махнула на них рукой.
— Делайте, как задумали, но придется вам отвечать перед Борко, когда он вернется. А это время уже не за горами.
Каждый вечер мать ложилась с надеждой, что в полночь постучат в ворота, она выскочит, отворит их и обнимет своего Борко. Утром она выходила на дорогу и долго глядела то в одну, то в другую сторону — не идет ли странник с дальнего пути? Не возвращается ли ее Борко?
В доме все открыто говорили ей:
— Смирись, переплачь о нем, не вернется Борко.
Соседи смотрели на нее и покачивали головами — помешалась с горя старуха, потеряла рассудок. Ненадолго ее хватит.
Из всех родных на ее стороне была только старшая дочь Неда. Она жила с мужем в соседнем село Мокрено — за час можно было добраться до них. Еще во время войны баба Ринка частенько захаживала к дочери. Они вдвоем горевали о Борко и сами себя утешали:
— Жив Борко, все равно рано или поздно он вернется.
После войны продолжалось то же самое. Не поверили вести о гибели Борко только мать и сестра Неда. В течение этих двух лет ни одного праздника не проходило без того, чтобы старуха не наведывалась в Мокрено.
— Пойду к Неде: спрошу ее, может, письмо от Борко получила.
Сначала сыновья сердились, не пускали ее, а потом махнули на старую рукой: пусть идет, коль блажь в голову пришла. Пусть потешатся обе пустыми разговорами.