— Да услышит вас и поможет вам господь!
Что еще он мог им сказать? Что ему оставалось, кроме упования на божью милость?
Потянулись дни, длинные и бесчисленные, то радостные, то горькие. Радостные, когда приходило письмо от Кирилла, горестные, когда распространялись слухи о новых боях, о жертвах, об убитых и раненых. А письмоносец Мито проходил мимо ворот и не останавливался, чтобы подать ему маленький желтый конверт, который бы развеселил и согрел их дом.
— Посмотри, Мито, поищи еще раз, перерой письма, может быть, ты не заметил нашего… Посмотри, желтый такой конвертик… маленький… Кирчо все на таких нам пишет…
Письмоносец смотрел на него с сожалением и виновато улыбался:
— Знаю, дед Климент, знаю его конвертики, но нет… Уж сколько раз перерывал письма. Вот — есть для бабки Костадиницы, есть Маноловым, Пеювым… В другой раз и вы получите. Ведь ты четыре дня тому назад получил.
Старик вытирал слезившиеся глаза большим платком и старался собраться с мыслями. Мито прав. Четыре дня тому назад они получили письмо от Кирилла. Длинное, радостное письмо. Дрались. Участвовал в сражениях, а сейчас они в тылу, на отдыхе… И все-таки он не мог не завидовать тем, которые сегодня получат письма.
Теперь он прислушивался ко всему. Спрашивал, старался услышать и понять. И не только о нашей, но и о других землях хотел знать, обо всем мире. Казалось ему, что во всех известиях было что-то и о его Кирилле — хорошее или плохое.
Он изучил карту военных действий, как опытный стратег. Раньше гимназические карты стояли свернутыми в углу в комнате рассыльных. Но когда началась война, их развесили по стенам, и с тех пор, как Кирилл уехал на фронт, старик не отрывался от них. Особенно после того, как получал письмо, где сын упоминал какое-нибудь селение, гору или какую бы то ни было местность.
Дед Климент запоминал название и, надев очки, водил рукой по карте до тех пор, пока не находил нужного ему места; тогда он звал других, показывал им и объяснял. А после особенно важных сражений, если и Кирилл участвовал в них, — к четкам присоединялось еще одно зерно — и место, и дата входили в семейную летопись.
Так он прошел сербские земли, Македонию, Дунай и Добруджу.
Однажды старик получил письмо, раскрыл его и прочел: Кирилл уже подпоручик, офицер!
Вся гимназия узнала: Кирчо стал подпоручиком. С этого дня старик возгордился, сделался придирчивым и важным. Отвечал медленно, с расстановкой. Понятно, ведь, он был уже не просто рассыльным, а отцом офицера!
Как-то раз, проходя мимо витрины магазина, где продавались принадлежности для воинского обмундирования, дед Климент остановил свой взгляд на погонах: особенно привлекли его внимание погоны подпоручиков — желтые, блестящие, с золотыми звездочками на конце. И не в силах устоять перед искушением он вошел и купил их.
А войска передвигались от фронта к фронту. Мысленно шел с ними и дед Климент. Но в его душе все еще боролись горечь и радость. Случалось, целыми днями ходил он веселый, преисполненный добрых надежд и упований. Нет! Кирилл уцелеет! Он вернется живым и здоровым — еще красивее и умнее, чем был. Не может господь посягнуть на его единственного ребенка… Ведь он сам ниспослал ему сына, когда уже не было никакой надежды дождаться новой радости…
В такие минуты он с улыбкой расхаживал взад и вперед, весело постукивал четками, и сердце его волновали хорошие, радостные мысли. Болгария уже становится великой страной. Македония свободна. Фракия и Добруджа свободны. Теперь хватит хлеба для всех, и для Кирилла, Кирчо — он такой заметный и способный. Жил бы да радовался до старости лет… Только бы сохранил его господь.
Но выдавались и тревожные дни. Особенно когда запаздывали письма от Кирилла. Тогда деду Клименту не сиделось на месте. Он, как призрак, бродил по комнатам, скитался по городу, рассеянно проходил мимо людей — смотрел на них и как будто не видел, не узнавал их.
Почему не пишет Кирилл? Почему мучит его? Болен ли он? Ранен ли? Или… или случилось что-то похуже? Он не смел назвать это «что-то», но чувствовал, что при мысли об этом кровь мигом леденела, в горле пересыхало, как будто его сажали в раскаленную печь… Он бессознательно тянул руку к шее, расстегивал ворот куртки и дышал тяжело-тяжело.
— Чего еще хотят эти министры? До каких пор будут воевать и погибать люди? И для чего им столько земли? Не пора ли кончать?! Вот и до трех морей дошли… Или хотят погубить его сына, доброго и умного Кирилла, Кирчо… Его красавца…
Однажды после долгого ожидания пришло письмо от Кирилла. Старик надел очки, осторожно разорвал конверт и прочел. Жив-здоров сын. Было им тяжело, но сейчас все в порядке. Они на отдыхе, а потом еще одно наступление — и конец.