Фреда счастлива. Счастлива. Счастлива!
Кошмар внутри кошмара.
Фреда просыпается и чувствует протыкающие кожу акупунктурные иглы. Где она? Где? Где?! Мир белого снега и перьев из подушек. Слепящий свет. Кружащийся, закручивающийся. Неподвижность. Голоса вдалеке.
— Ноктулос, — шепчет она. — Ноктулос, Ноктулос, Ноктулос…
И тут она понимает: это больница. Они притащили её сюда после битвы, в которой она спасла всё человечество. Но почему её руки и ноги удерживают кожаные ремни? Почему ей не позволяют двигаться? Она всё понимает: он снова победил. Её привели сюда. И здесь её будут удерживать. А эти иглы… О да, этими иглами они будут лишать её человечности, будут вытягивать её эмоции прямо через внутривенный катетер.
Голоса.
Металлические голоса.
Не человеческие.
Белые фигуры марионеток останавливаются у её кровати.
— Но почему? — спрашивает один из голосов. — Почему женщина, выглядящая абсолютно нормальной, станет отправляться в зеркальный лабиринт и кромсать топором двух людей, которых она даже не знает? Какого хрена творится в её голове?!
— Как и в головах всех остальных…
— Но она не выглядит сумасшедшей! Смотри, сейчас, когда она спит, то вообще безобидна и невинна. Да ещё и библиотекарь. Я хочу выяснить, что происходит в её голове.
— Там один мусор и тьма, вот и всё. Просто подожди. Подожди, пока проработаешь здесь столько, сколько я. И увидишь, что за дерьмо наша работа. Давай, помоги её развязать.
— А если она проснётся?
— Не проснётся. Они все спят, по меньшей мере, до следующего утра.
"Да, — думает Фреда, — пусть они думают, что я сплю. Да, да, да…"
— Так, а теперь помоги мне её поднять. М-да, а она тяжелее, чем выглядит.
Откуда-то доносится дикий вопль, эхом отдающийся в угрюмом полумраке.
— Да что там с этим новичком в соседней палате?
— С крикуном? Говорит, что он одержим. Рассказывает, что что-то высасывает его чувства, крадёт их.
— А разве эта девушка не рассказывает то же самое? Что кто-то украл…
— Не обращай внимания. Они все сумасшедшие. Только начнёшь их слушать — и будешь, как и они, везде видеть тайные заговоры.
Фреда резко открывает глаза. Она жива. Она мешок извивающихся, жалящих, дерущихся гадюк. Она погружает свои пальцы в глазницы первого мужчины и тянет, тянет, тянет на себя, пока кость с кожным лоскутом не отрывается. Да, да, да! Она была права! Внутри нет ни крови, ни мышц, ни подкожно-жировой клетчатки. Только колёсики, шестерёнки, смазка и провода. Её пальцы пачкаются в смазке.
Ярко-красной.
А в соседней комнате раздаётся высокий, злобный смех из какой-то чёрной канализационной реальности.
Ноктулос.
Перевод: Карина Романенко
Шесть футов земли истлевшей
Искатели острых ощущений
любят наведываться
в глухие, потаённые места.
Tim Curran, "Six Feet of Moldering Earth", 2007
Когда мы отыскали могилу, шёл дождь.
Холодный ветер с дождём, превративший вековое кладбище в болото из грязи и потоков воды, затопивших могилы; каменные разваливающиеся надгробия серели среди угрюмых разливающихся рек. Это была сырая, холодная ночь; от заросших мхом и лишайником надгробий на землю падали спутанные, густые тени.
Мы с Крофтом стояли перед могилой; дождевая вода лилась по нашим непромокаемым плащам и шляпам, слезами стекая на хмурые лица.
— Вот, — произнёс Крофт. — Вот это место.
Моим глазам предстала разрушенная, замшелая плита, просевшая в землю на добрый десяток сантиметров. Бесчисленные годы и смены времён года разъели её, делая надпись нечитаемой. Но она была массивной и тяжёлой — из тех плит, что предназначались для придавливания и удержания своим весом того, что лежало под ними, сотни и тысячи веков. С помощью ломов мы отбросили в сторону отколовшиеся части плиты, а затем принялись копать землю в тусклом свете фонаря. Наши лопаты разрезали рыхлую почву, как хирургические скальпели рассекают кожу и подкожную клетчатку с мышцами; потоки грязной воды окружали нас, как реки заражённой крови.