— Отлично, — кивнул Йогги. — Так и должно быть. А что по поводу нашего другого дела?
— Какого дела?
— О котором мы с тобой тогда говорили.
— А, ты про Кингспорт?
— Нет-нет-нет, — замотал головой Старец. — О другом деле.
— А, о Ктулху?
— Да, о нём, родимом. Как он?
Ньярлатотеп закурил сигарету.
— Я поговорил с ним про его горячую голову и ковбойские замашки. Приказал успокоиться и взять себя в руки. Ктулху сказал, что постарается.
— Он хороший мальчик.
— Я сказал, что на первый раз мы закроем глаза на его разборки с Чагнаром Фагном, но больше пусть поблажек не ждёт. Если он продолжит убивать направо и налево, то закончит в бочке на дне Тихого океана, как прежде.
Старец затянулся сигарой. Гаванские. С густым, насыщенным ароматом. Только никакой аромат не способен был заглушить вонь, исходящую от самого Йог-Сотота — словно компостная куча в лагере смерти.
— Мы же не хотим, чтобы из-за этого мальчишки у нас были неприятности? Он должен взять себя в руки. Бедный безумный мальчик…
Чёрный Фараон лишь кивнул, сбрасывая сигаретный пепел в мраморную пепельницу.
— Настоящий ковбой на диком-диком западе… Он может устроить кучу проблем.
— Плевать, — махнул рукой Старец.
Тем вечером все жуткие парни сидели в клубе: пили, курили, играли в карты и ели гамбургеры. Только Ктулху не сидел вместе со всеми. Он занял место за барной стойкой и потягивал виски прямо из бутылки, как младенец — молоко из материнской груди. Он уже вдохнул одну дорожку, а наверх закинулся экстази. В голове его клубился радужный шум, и Ктулху с каждой минутой становился всё уродливее и уродливее, как борец сумо, решивший станцевать стриптиз.
В клуб вошёл Дагон и, посматривая на часы, присел за стойку. Все видели, что у него красные глаза. Он вытащил из кармана таблетницу и открыл крышку. Дрожащими руками закинул в рот две таблетки «Прозака», затем — две «Дарвоцета» и запил всё порцией виски «Джим Бим».
Отец Йиг, Ктугха, Азатот и Тёмный Хан, игравшие в карты, сделали вид, что ничего не заметили. Они знали, что с Дагоном последнее время было сложно. У него были проблемы. Они не знали, какие именно; не хотели знать.
— Ты чёртова развалина, — поморщился Ктулху. — Проклятый ипохондрик.
Дагон бросил на него язвительный взгляд.
— Ты и представить себе не можешь, как мне хреново.
Ктулху повернулся к нему лицом и взмахнул рукой.
— Ты и представить себе не можешь, как мне хреново, — передразнил он высоким фальцетом. — Чёртова баба. Давай, будь мужиком! Разберись с собственным дерьмом. Ну, давай! Пойдём на танцпол, снимем по паре-тройке шлюх и устроим вечеринку, как в Средние века!
— Я не могу, — выдавил Дагон.
— Почему нет? Спешишь домой делать маникюр? Или брить ноги под свои гейские песенки? Я прав?
Дагон залпом опрокинул порцию виски.
— Потому что я импотент, ясно? Теперь доволен?
Ктулху скривился, покачал головой и отвернулся. Открылась дверь, и в клуб вошёл, покачивая бёдрами чуть больше, чем необходимо, Хастур. Он снова начал зависать в гей-барах в Деревне, но все решили закрывать на это глаза. Все, кроме Ктулху.
— Посмотрите, кто пришёл! Тот-кого-нельзя-называть… Или Та? — рассмеялся Ктулху и решил, что это уж точно звучит, как вызов. — Никак не бросишь посасывать свои мясные сигаретки? — Он снова рассмеялся и сделал глоток виски. — Эй, знаете, что общего между Хастуром и затонувшей подлодкой? Они оба полны мёртвой спермы!
— Ой, иди ты в задницу, — пропел Хастур, глядя в зеркало и поправляя аккуратно уложенные волосы. — Чем я занимаюсь и с кем я занимаюсь — не твоё дело, сладенький.
— Успокойтесь, — произнёс Отец Йиг. — Оба.
— А я тут при чём? — вскинулся Ктулху; ярость закипала в нём и грозила выплеснуться наружу ядовитым варевом. — Этот парень — пижон, и мы все это знаем. Он же педик!
— Ага, — кивнул Чёрный Цатоггуа.
Ктулху смерил его ледяным взглядом.
— А ты, дерьмоголовый, лучше достань руки из трусов и принеси мне пива, лады?
Дагон всхлипнул и… внезапно от него начало доноситься странное, электронное пиканье. Он побледнел и схватился за грудь; глаза расширились от страха, а губы затряслись.
Ктулху оттолкнул Хастура, схватил Дагона за рубашку и рванул её в стороны, обнажая приклеенный к груди передатчик. Дагон отшатнулся, тяжело дыша и дрожа.