Боуэс выбрался из грязи и толкал людей вперед, через разрезанную проволоку. Он сам выбрался, когда новые минометные снаряды вгрызлись в траншеи, взрываясь с фонтанами огня и дыма. Грязь и зараженная вода лились сверху. Ударная волна швырнула Боуэса лицом в сырую, мерзкую на вкус землю. Развороченное дерево приняло снаряд и взлетело в воздух, разлетевшись на куски.
Кто-то застонал, что ослеп.
Кто-то другой спрашивал, где его ноги.
Сержант-майор был весь в крови, грязной воде и покрыт пылью и пеплом. Но он должен был сплотить этих людей, пока не стало слишком поздно, он должен был…
Но тут земля перед ним взорвалась, и его ударило комьями почвы, воды и мокрых кусков. Люди кричали, и, возможно, он тоже. Возможно, он даже потерял сознание на мгновение, потому что очнулся сидя, с болью в руке. Несколько осколков застряли в его левом бицепсе. Еще одна ракета осветила бойню изувеченных людей. Один из них побрел обратно к немецким линиям, держа кишки, вываливающиеся из дымящейся дыры в животе. Другой размахивал своей оторванной рукой в воздухе.
И тогда обезумевший, исступленный голос завопил:
— Газ… гааааз… гааааз…
Те, кто еще был цел и не сошел с ума, лихорадочно хватались за противогазы, пока снаряды взрывались с глухими, гулкими ударами. Боуэс надел свой, молясь, чтобы остальные сделали то же, вспоминая людей в госпиталях, жертв газа, извергающих кровавые куски легких. Он слышал, как на немецких линиях тревожно звонит колокол.
К тому времени газ был повсюду — желтые, ядовитые облака, прилипшие к земле. Люди кашляли, блевали, некоторые хихикали и рыдали.
Где-то позади, на передовых немецких линиях, слышались крики, вопли и выстрелы. И что, во имя Христа, это значило? Контратака? Немцы явно были под ударом, если только они не обстреляли свои собственные траншеи.
Ничего не имело смысла, абсолютно.
Еще одна парашютная ракета загорелась в небе, падая, как горящий метеорит. Боуэс увидел, что большинство его людей мертвы. Некоторые успели надеть маски. Большинство были безнадежны. Один солдат слепо брел вперед, и, похоже, он нес что-то. Кажется, двух или трех детей. Но он их не нес; они цеплялись за него, как пиявки, грызя и разрывая его.
И тогда сержант-майор услышал звук.
Скрежещущие зубы.
И тогда начались настоящие крики.
Два дня спустя, с рукой на перевязи, Боуэс нашел Стаббса. Он обнаружил его вдали от фронта, в одной из бесчисленных тыловых траншей. Тот сидел на деревянной скамье, тупо наполняя сырые, заплесневелые мешки песком. Другие мужчины с остекленевшими глазами делали то же самое.
Он посмотрел на сержанта-майора, выдавил мрачную, полную ненависти ухмылку.
— Тоже контуженный, дорогуша? Здесь все такие, — из его горла вырвался болезненный смех. — Все сумасшедшие. Слишком безумные для фронта. Они рассказали тебе, что с нами там случилось?
Боуэс лишь мрачно кивнул.
— Слышал.
— Пигги мертв, Железный Сержант. Ты, ублюдок.
— Мне жаль, — только и смог сказать Боуэс.
Командование рассказало ему все. Капитан был обеспокоен. Он был уверен, что Стаббс контужен; иначе и быть не могло с такой дикой историей. Но когда капитан пересказывал ее Боуэсу, в его глазах читался страх. Потому что это был не первый раз, когда он слышал о таком. Он выглядел еще хуже, когда Боуэс рассказал, что видел у немецких линий.
— Верно, — сказал капитан. — Проклятое грязное дело. Слышал подобные истории. Такого не должно быть. Эта война и без того тяжела. Поручаю тебе разобраться, сержант-майор.
Затем он вышел из командного бункера, выглядя как человек, которому срочно нужно в уборную, но он не может ее найти.
Какое-то время Боуэс и Стаббс молчали. Они никогда не ладили. Стаббс — доброволец. Боуэс — солдат по призванию. Но иногда общий опыт, общие страдания создают связь. Боуэс зажег сигареты для обоих — хорошие, американские.
Выдохнув облако дыма, Боуэс рассказал капралу Стаббсу, что случилось с рейдовой группой. Он говорил легко и с полной уверенностью.
— Я выжил, пробравшись обратно к заброшенным немецким траншеям. Я бросал гранаты в эти маленькие ужасы и бежал. Ночь провел под кучей червивых немецких трупов, но выжил. А теперь капитан свалил все на меня. Он не хочет иметь с этим ничего общего.
Боуэс опустил некоторые детали, вроде того, как тварь прыгнула на него, и как он разрубил ее в кровавые ленты траншейным ножом. Как схватил ее за сальные, свалявшиеся волосы и отрезал голову, и как эта отрубленная голова смотрела на него, скаля зубы.