Но Лайонс знал больше.
Он видел тела у ручья Крейзи-Вумен-Крик — останки разведывательного патруля 7-го кавалерийского полка. Он командовал отрядом, отправленным на их поиски, когда те не вернулись через три дня. В небольшой прогалине посреди бескрайнего снежного моря солдаты были найдены, торчащими из сугробов, покрытых свежим январским снегом. Их тела были изрешечены стрелами, покрыты коркой запекшейся крови, глаза широко раскрыты, а рты застыли в безмолвных криках. Что бы ни настигло их, оно действовало стремительно.
Но это были не сиу.
По крайней мере, не обычные сиу, по мнению Лайонса. Сиу убивали быстрее яда, перерезали глотки напоследок, забирали оружие, припасы и скальпы.
Но они не пожирали тела.
Зубчатые пики Бигхорнских гор, словно древние надгробия и курганы, возвышались в черной, воющей ночи. Они втягивали в свои древние легкие ледяной ветер и тяжелый снег, а затем выдыхали их, обрушивая на отряд яростную, колючую метель.
Но рейдеры упорно продвигались вперед. Сорок человек, покрытых снегом, окоченевших от ветра. Буря била их безжалостно, словно пытаясь стряхнуть с высоких хребтов и узких ущелий, как муравьев с летних листьев.
"Бешеный Змей" Бун МакКомб, главный разведчик, ехал впереди регулярных армейских колонн, окруженный своими следопытами. На нем были потертые оленьи штаны с бахромой, тяжелая бобровая шуба и медвежья шапка, низко надвинутая на выступающий лоб. Его длинные волосы и борода были белы, как снег, а глаза темные, словно тлеющие дробины.
— Да, сэр, — говорил он, — не видал я такой бури с тех пор, как был в Биттеррутах, в Монтане, в пятьдесят втором. Помню, день был ясный, спокойный. И тут налетел господин Буран, завывая и вопя, да так, что в ярости поносил мою матушку всеми словами, далекими от христианского милосердия. Не прошло и часа, как из ниоткуда вырвался боевой отряд черноногих — свирепые, кровожадные, они гикали и вопили, предвкушая, как зажарят какого-нибудь незадачливого белого над костром.
— И что случилось? — спросил капрал Вуд, ехавший позади.
— А? Ты еще здесь? — откликнулся МакКомб. — Вижу, что здесь. Ну, в подробности сейчас вдаваться не буду, скажу только, что мой боевой топор в тот день окрасился кровью, а мушкет так раскалился, что я им полдюжины тех индейцев заклеймил, раскалывая их черепа прикладом! Да благословит Господь этих языческих дикарей, благословит их! Но они узнали, как и многие до них, что у Буна МакКомба крепкая шкура, ее не так-то просто разодрать!
Капитан Чиверс взглянул на майора Лайонса и покачал головой. Но Лайонс не обратил на него внимания. Возможно, порой он и сам уставал от Буна МакКомба, но одного отрицать было нельзя: как разведчик и проводник он не имел равных.
Чиверс же был своего рода вундеркиндом во время Гражданской войны, водившим кровавые кавалерийские атаки прямо в сердце отрядов конфедератов, разметывая их по ветру… тех, кого не зарубили, не закололи или не застрелили. После окончания войны между Севером и Югом он служил под началом генерала Карлтона вместе с Китом Карсоном, яростно сражаясь против навахо, кайова и команчей на Южных равнинах.
— Я — настоящий солдат, — не раз повторял он Лайонсу, — а не какой-то изношенный, замусоленный, воняющий шкурами старый траппер, как МакКомб.
По мнению Чиверса, Бун МакКомб был полон такого дерьма, что с ним мог сравниться разве что сортир в Канзас-Сити.
И, как обычно, МакКомб говорил без умолку, а буря подхватывала его голос, уносила в высокие полярные выси, замораживала, дробила на куски и позволяла обломкам падать на солдат, что упорно пробирались вперед. Обрывки его голоса отскакивали от колонны, эхом разносясь по сосновым склонам и низинам. Он рассказывал о зимовке в высокой пещере в Тобакко-Рутс с одной лишь медведицей-гризли в компании, о том, как стоял бок о бок с Закари Тейлором, когда тот надавал по заднице Санта-Анне во время Мексиканской войны, и как однажды в скудный год продал своих шестерых жен-ют за черный порох и вяленое мясо.
Как всегда, байки МакКомба были высокопарны и похабны.
Но, похоже, никто не слушал, даже Вуд. Мир был тих и бел, видимость едва достигала нескольких метров. Солдаты, укутанные в тяжелые шерстяные одеяла и шинели, наклонялись против воющего ветра. Их глаза щурились из-под полей шляп Джеффа Дэвиса. Вокруг снег летел густо, словно пух из подушки, покрывая людей, лошадей, зависая в воздухе пеленами. Лишь звон сабель, скрип снаряжения и тяжелое топтание копыт, укрытых снегом, нарушали тишину. И, быть может, сами горы, что вздыхали и дышали, издавая холодное, белое шипение.