Разведчики МакКомба искали следы далеко впереди, в самом сердце метели. Они были хороши, эти парни. Прирожденные охотники за людьми. И то, что они шли по следу индейского боевого отряда в такой буре, было тому подтверждением.
Майор Лайонс полностью доверял МакКомбу и его индейским разведчикам.
В том, что они найдут то, за чем охотились, сомнений не было. Лайонс лишь гадал, что, во имя Господа, это могло быть. Шесть часов назад он вывел свой отряд из форта Кирни в Бигхорнские горы, прямо в пасть метели, чтобы найти и уничтожить виновников злодеяния у ручья Крейзи-Вумен-Крик. Пять часов назад лейтенант Тиг с разведывательной группой отправился вперед, чтобы подготовить почву для великой расплаты.
И теперь, с ветром в лицо и горами, укрытыми метелью, словно одеялом, Лайонс лишь надеялся, что, встретив Тига и его солдат, они не окажутся мертвыми.
Отправить отряд Тига далеко впереди главной силы было идеей полковника Каррингтона, и Лайонсу это не нравилось ни тогда, ни тем более теперь. Ибо в воздухе, насыщенном снегом, витала смерть, и с каждой милей ее зловещий, неосязаемый дух становился все ощутимее.
Каждый человек в колонне, будь то ветеран или новобранец, знал, с чем они столкнулись. Все знали, как действуют сиу-лакота и их союзники — шайены и арапахо. Они долго и упорно сражались за свои права против пришельцев. И хотя племена часто враждовали между собой и с врагами, такими как кроу или черноногие, они могли объединиться в единый фронт, когда дело доходило до убийства белых, угрожавших их исконным охотничьим угодьям. Они выезжали малыми группами, тревожили и путали белых, изматывали их партизанской войной, а когда солдаты уставали, заманивали их в ловушки, атакуя сокрушительными силами основных отрядов.
Никто не знал этого лучше Буна МакКомба.
— Воистину, — восклицал он, — Божья страна! Вот она перед нами! Пульсирующая кровь и неукротимая сила самого мира! Вдохните этот воздух, вы, странники, мать вашу, и нечестивцы! Словно к материнской груди припал! Это пробуждает жажду жизни! Заставляет вас чувствовать себя крепче боевого петуха! О, воистину! Воистину, вы, дерзкие бродяги! Ха! И воинственные племена ведают это так же, как я! Они будут сражаться за эту землю, клянусь! Снег окрасится алым, а тела — краснокожих и белых — будут громоздиться, точно дрова, прежде чем все завершится! Река Паудер станет величайшей грудой костей в истории! Слава сему!
— Неужели нельзя его заткнуть? — сказал Чиверс майору Лайонсу, но тот лишь проигнорировал его.
Снег валил, ветер хлестал, а МакКомб выкрикивал обрывки полузабытых псалмов, которым его научила матушка, еще до того, как он попал в Скалистые горы и стал языческим дикарем, как его братья из племен. Когда ему было одиноко или неспокойно, он имел привычку говорить громко и долго, позволяя своему голосу эхом разноситься по высоким пикам и пустынным сосновым лесам. Это была привычка, сохранившаяся за долгие годы.
И сейчас, щурясь в метель, он был неспокоен. Ибо знал, насколько уязвима колонна, насколько зелена кровь ее неопытных солдат и как быстро смерть может выскочить из белых пустошей. Смерть была там, и он чувствовал ее в самой глубине своих костей. Он чуял ее запах и слышал в затишье одиночества, в крике по ту сторону тишины.
Когда они вошли в глубокую лесистую лощину, перед ними открылась засыпанная снегом поляна. МакКомб вдруг замолчал. Что-то сжало его, заглушило голос. Он поднял руку, останавливая колонну.
Прислушался.
Лошади фыркали, люди бормотали за его спиной. Снег падал мягким пухом. Где-то слева в зарослях хрустнула ветка. Он услышал… да, приближающихся лошадей. И не с мягким шагом, а с быстротой и спешкой.
— Приготовьтесь, — крикнул он Лайонсу.
Колонна напряглась.
Разведчики вернулись, за ними скакали синемундирные бойцы. Их было трое — Пять Волков, Тот-Кто-Ездит-на-Высокой-Лошади и его брат, Змеиный Ястреб. На них были одеяла и шляпы с перьями, косы украшены бобровым мехом, лица смуглые и изрезанные морщинами, словно выжженная пустынная скала. Пять Волков был кроу с реки Масселшелл, двое других — осейджи из западного Миссури. Ни одно из этих племен не питало любви к равнинным сиу. А кроу, как и черноногие, никогда не признавали Красное Облако своим вождем.