Но прозвище прижилось.
И, возможно, капитан Чиверс презирал его, считая, что "Бешеный Змей" Бун МакКомб — не настоящий солдат. Но, возможно, Чиверс никогда не видел настоящего солдата, честного перед Богом, пожирающего пули и истекающего кровью охотника за людьми.
Но майор Лайонс знал, что такое молния, запертая в бутылке.
И поэтому он доверял только МакКомбу вести их в Бигхорны и к тому, что их там ждало.
Усталый от всего этого, МакКомб стоял рядом со своими разведчиками, которые не были удивлены случившимся. Они знали путь белых, и знали его слишком хорошо. Пять Волков, его кровный брат, взирал на бойню с бесстрастным спокойствием, присущим лишь индейцу.
— Сиха Саппа, — сказал он на пиджин-лакота.
МакКомб кивнул:
— Ага, черноногие, они самые.
Черноногие считались многими самым свирепым и кровожадным племенем на верхней Миссури. В бою им не было равных. Они яростно сопротивлялись вторжениям белых на свои земли с ненавистью, которая порой затмевала даже ненависть сиу. Яростно независимые и подчас жестокие, они были врагами кроу и сиу, а также почти всех племен Скалистых гор и равнин. МакКомб не испытывал к ним привязанности и не раз чудом избегал их гнева, сохранив свой скальп. Но видеть, как их безжалостно расстреляли… что ж, это было злодеяние, воистину так.
— Я чувствую, это не останется безнаказанным, — сказал он Пяти Волкам.
Пять Волков кивнул, его лицо под полями шляпы было мрачно непроницаемым:
— Сегодня нет чести. Мы вступили в союз со смертью.
— Ты говоришь истину, брат мой. Боюсь, для наших костей уже уготовлено место.
МакКомб не был человеком, живущим в страхе перед сверхъестественным, как многие белые и еще больше индейцев, но бойня перед ним — которую можно было легко избежать, сохранив ясные головы и спокойные руки — заставила его содрогнуться внутри. Заставила поверить, что кровь, пролитая в этот день, будет потребована заново в искупление в последние часы каждого из присутствующих. Он видел слишком многое за свои годы, чтобы не верить в великую магию, которую никто не мог познать или назвать. Как почетный вождь племени флэтхед и кровный брат вождя Табуна Лошадей из долины Биттеррут, МакКомб однажды взошел на холм и постился, призывая силы земли, неба, ветра и воды в традиционном ритуале вызова личного духа-проводника. И после шести дней его дух явился в образе великого и косматого белого призрачного бизона.
И он придет за ним, знал МакКомб, в час его смерти, и его рога будут красны от его собственной крови за все то, что он пролил.
Что скажешь ты об этом, Белый Рог? — подумал он, обращаясь к своему духу-проводнику. — Я говорю, что пытался остановить это, но что скажешь ты? Виновен ли я так же? В крови ли мои руки, старый друг?
По приказу Лайонса кавалеристы сформировали широкий, дрожащий круг вокруг останков охотничьей группы. Солдаты были готовы спустить курки при малейшем неверном движении индейцев, но МакКомб знал, что этого не случится. Все мужчины были мертвы, как и несколько женщин и детей. Старухи собрали выживших детей и укрыли их под своими бизоньими шкурами. Молодые женщины были безутешны, выли свои жуткие погребальные песни в небо, оплакивая мертвых воинов, своих мужей и сыновей, сраженных белыми дьяволами. С кремневыми ножами они грубо отрезали пряди своих блестящих черных волос и бросали их на ветер. Они резали свои руки и лица, крича и вопя на языке пиеган-черноногих, проклиная несправедливость Великой Тайны и убийц, что принесли эту боль в их жизни.
Солдаты наблюдали за этим, и многие из них побледнели от увиденного. Их руки дрожали на винтовках, пока женщины черноногих сходили с ума от скорби и горя, раздирая и калеча себя, визжа высокими, пронзительными голосами.
— Боже милостивый, — сказал рядовой Чандлисс, — что они делают?
— Они оплакивают своих мертвых, сынок, — сказал ему МакКомб. — Это их обычай. Их души в агонии, и они причиняют агонию себе и кричат, чтобы Великий Дух услышал их и направил их мертвых в загробный мир.
Молодая женщина в одеяле, чье лицо было маской гнева и боли, вымазанное красным и блестящее, посмотрела на солдата по имени Карнс и закричала на него на своем языке. Солдат, почти мальчишка, отступил назад:
— Что она говорит? — спросил он, чувствуя, как ненависть вонзается в него, словно ножи. — Что она говорит?
Пять Волков посмотрел на него:
— Она взывает к твоей смерти. Говорит, что мы — жизнь, недостойная существования, и молится, чтобы мы сгинули в грязи, подобно псам. Таковы ее слова.