Ему это совсем не нравилось.
Ибо он знал, что смерть в стране реки Паудер приходит быстро.
Когда они спустились в индейский лагерь, снег падал тяжелыми, влажными комьями. Густые сосновые рощи гнулись под снежными одеялами. Мертвые деревья, скалы и заросшие холмы превратились в меловые скульптуры. Колонна медленно продвигалась вперед, лошади фыркали, люди кашляли в кулаки. Стрелки и фланговые держали винтовки Спрингфилда наготове, внимательно следя за окрестностями. Они пересекли ручей, пробивавшийся сквозь ледяные плиты, и деревня оказалась прямо перед ними.
МакКомб увидел типи, разбросанные по ветреному лугу, словно острые носы кораблей, тонущих в белом, зыбком море. Он заметил стойки для сушки шкур и копчения мяса, бизоньи шкуры, натянутые на ивовые каркасы. Над угасающими кострами стояли треноги, сложенные пирамиды дров. Это не был временный лагерь.
И первое, что поразило его, — тишина.
Ни лая собак, ни смеха детей, ни собравшихся старейшин или женщин, ни воинов с ружьями, следящих настороженными глазами.
Ничего.
Только дым от костров в воздухе, звук ветра, кружившего и стонавшего, треск поленьев в очагах, хлопанье покрывал типи.
Но МакКомб слышал еще кое-что: темный, шепчущий покой, такой громкий, что он кричал. Это был звук деревни — непрерывный, гудящий гул. Нейтральный звук пустоты, жуткий и потусторонний.
Тронув коленями коня, он последовал за своими разведчиками через лагерь, солдаты рассыпались позади. Вскоре они увидели тела. Как у ручья Крейзи-Вумен-Крик, трупы застыли в снегу, словно бревна, разрезанные, изрубленные, выпотрошенные. Лужи крови замерзли в красные кристаллы. Все было покрыто тонким слоем белого, словно мукой, рассыпанной по полу бойни.
— Боже милостивый, — только и смог вымолвить МакКомб, спешиваясь.
— Что, черт возьми, здесь произошло? — спросил Чиверс.
— Что-то здесь прошло, сынок, — прошептал МакКомб. — И судя по всему — оно не просто прошло. Оно разделывалось с мясом.
Он слышал, как некоторых солдат начало тошнить.
Он смотрел на десятки тел и их частей. Их закололи, содрали кожу, лица были срезаны с черепов, руки и ноги оторваны, животы вскрыты, горла разорваны. Петли внутренностей застыли в снегу, словно мертвые змеи. Детей и младенцев разбили о камни, воинов изрешетили пулями и утыкали стрелами. Женщин насадили на колья, вбитые в их лона. И каждое лицо, каждое исцарапанное и залитое кровью лицо застыло в кричащей маске смерти, с широко распахнутыми глазами и разинутыми челюстями.
И все они были оскальпированы.
Многие частично съедены.
И хуже того, макушки их черепов были расколоты, а содержимое аккуратно высосано.
— Это был лагерь кроу, — сказал майор Лайонс, его голос стал сухим и очень старым. — Что, во имя Христа… кто это сделал?
Но МакКомб и его разведчики молчали.
МакКомб осматривая тела, заметил руку, торчащую из снега, сжимающую нож. Он попытался вытащить тело, но тела не было. Только рука в рукаве из оленьей кожи, с обрубком кости там, где ее оторвали от плеча.
Чиверс ходил среди бойни по тесным кругам.
— Черепа… все черепа вскрыты, опустошены, — повторял он. — Мозги… где они?
— Что-то их съело, — сказал один из солдат.
МакКомб осмотрел окровавленную голову. Кожа с лобной части была содрана, как кожура апельсина. Чуть ниже, где череп был расколот, словно яйцо, виднелись углубления в кости: глубокие, рваные проколы.
— Следы зубов, — произнес он.
Майор Лайонс сглотнул.
Что бы ни пронеслось здесь, оно пришло не только с копьями, ножами и стрелами, но с зубами, когтями и жутким аппетитом. Беспощадная буря, разрывающая тела, потрошащая их, отрывая конечности и пожирающая остатки. Кроу убивали не просто ради забавы… но ради еды.
МакКомб и Лайонс вошли в типи, расписанное символами и изображениями животных. Их встретил запах жареного человеческого мяса. Старик-индеец — возможно, шаман, судя по трубкам, барабанам и связкам сушеных трав — был оскальпирован и погрызен, его тело сброшено в костровую яму. МакКомб и Лайонс вытащили его дымящиеся, покрытые волдырями останки из огня, черные ребра торчали, словно обручи бочки. Тело развалилось у них в руках.
Затем они методично обошли все типи.
Многие были разрушены, растоптаны и сорваны с шестов, но в других хранились сокровища: одеяла, бизоньи шкуры, еда, ружья, мокасины, тонкие кожаные рубахи, священные узелки и церемониальные щиты… вещи, ценные в этой суровой стране. Вещи, которые ни один воин в здравом уме не оставил бы после набега.