Выбрать главу

Он нахмурился.

— Говори, мышка.

Отблески костра играли на ее оливковой коже.

— Что я скажу тебе, мастер-солдат? Завоеватель и покоритель многих народов… — в ее глазах сгустилась тьма. — В деревне, где я родилась, существовало поверье, которого никто не смел игнорировать: причиненный тобой вред вернется к тебе десятикратно в твои последние часы.

Йемура стиснул зубы. Язычница. Что она может знать о судьбе? Кости брошены давно. С детства его учили лишь одному — побеждать. Он не был ни фермером, ни ремесленником, ни крестьянином. Он был воином. Еще до первых шагов слился с лошадью. В юности научился пасти скот, охотиться, постиг воинское кредо: "Сила всегда права". Он был сыном степи, кровным представителем своего народа. Он не страшился ни людей, ни богов — лишь Великого Хана. Монголы, татары, гунны, сянь-пеи, туркмены, хунну — все племена, что поднимались из небытия, становились единым вихрем, сметающим города. Их удел — скакать, стрелять, крушить. Иного пути не существовало.

Он осушил еще одну чашу айрага. Хулгана никогда не поймет его амбиций. Сейчас он командует сотней, но однажды станет во главе тысячи, а затем тьмы в десять тысяч. И это лишь начало. В глубине черного, яростного сердца он мечтал стать новым Аттилой, объединить Восток, пронестись не только через Великую стену, но и в самое сердце Европы.

— Ах, мышка, ты хочешь, чтобы я умер от старости, как свинья в соломе, лишился законного места среди воинов великого ханства? — он говорил с терпимостью, которая была ему несвойственна. — Ты скорбишь о смерти этих жалких людей, как древняя карга, ворожащая на костях. Но разве не моя судьба — убивать?

Хулгана не ответила. Раз он так сказал, значит, так и будет. Но он видел: она не верит. Более того, она смотрела на него с жалостью. И это раздражало его.

Допив айраг, он облачился в доспехи, затянул перевязи, заткнул меч за пояс и покинул юрту, не оглянувшись.

Хулгана молча смотрела ему вслед. Жалость в ее глазах сменилась отвращением.

* * *

Монголы были величайшими всадниками, смертоносными конными воинами, когда-либо пронесшимися по бескрайним азиатским степям. В этом убедились сопливые крестьяне Хорта, когда в деревню ворвались войска Йемура.

Около пятидесяти женщин и детей согнали на деревенскую площадь, словно скот, выставленный на аукцион. Вокруг них, как хищники, окружившие добычу, кружили монгольские лучники, осыпая пленников криками, издевательским улюлюканьем и кровавыми клятвами Великому Хану. Люди и лошади были закованы в чешуйчатую черную кожу, сверкавшую в солнечных лучах. И хотя перед ними не было вооруженного противника, лучники действовали, будто сражались с закаленной в битвах армией — они напирали, тесня, загоняли жертву в смертельное кольцо.

Подобно своим хозяевам, их кони были невысокими, но крепкими, необузданными, выведенными для войны. Лучники скакали на полной скорости, стоя в стременах, направляя скакунов одними коленями. В кожаных колчанах за спинами они несли по шестьдесят стрел — и когда деревня взорвалась мольбами о пощаде, луки взметнулись вверх. Раздался гулкий свист — первый залп, второй, третий…

Смерть обрушилась на несчастных дождем из стали. Острые наконечники пробивали черепа, рассыпая розоватую мозговую массу. Они разрывали грудные клетки, вспарывали животы, впивались в глазницы. Вскоре крики сменились хрипами, тела корчились в одной общей луже крови и анатомических выделений. Лишь немногие стрелы не достигли цели, но и они вскоре нашли свою жертву.

И тогда лучники бросились вперед. Они набросились на поверженных, выхватывая роговые ножи. Горло за горлом перерезалось без колебаний, с той же холодной безжалостностью, с какой рубят старую веревку. Не было разницы между пятидесятилетней служанкой и пятилетним ребенком — перед лицом смерти все были равны.

* * *

С двумя охранниками Йемура направился к юрте провидицы — кама, шаманки, способной постичь самую суть вещей. Ее звали Фатима, и она была удаганом — женщиной-прорицательницей, владевшей древними ритуалами и мистическими практиками. Она говорила с духами умерших, устраивала конгрессы с устрашающими элементалями Земли и Неба, была одной из самых доверенных советников Йемуры. Он полагался на нее не только в пророчествах, но и в исцелении больных, в советах по военным и политическим вопросам.

Внутри ее шатра царил полумрак. Свет скупых свечей отбрасывал дрожащие тени на стены, воздух был густ от запахов благовоний и экзотических специй. Вокруг теснились сундуки с сушеными травами и сосуды с таинственными жидкостями, коробки, наполненные засушенными насекомыми, и закупоренные бутылки с пеплом крематориев. На нитях из кишок болтались окаменевшие птицы, обезьяны и грызуны. В клетках шипели ядовитые змеи, которых она использовала для гаданий и приготовления смертоносного могайн хоран — яда для стрел, особенно из яда степной гадюки.