Выбрать главу

— Ты пришел за истиной, господин Йемура? — спросила она шелковистым голосом. — Тогда садись рядом, и мы начнем.

Он стянул доспехи, снял шлем и оружие, остался в мягких шелках и шерсти, затем опустился на ковер напротив нее. Фатима достала из жестяной банки густой бальзам и провела им по его лбу. Кожа мгновенно запылала от жара. Ему не нравилось это место. Он знал многих шаманов, которые говорили своим хозяевам лишь то, что те желали услышать. Но Фатима была иной. Она говорила правду — какой бы мрачной она ни была, и всегда оказывалась права.

Она смотрела в огонь, в то время как пот струился по его лицу. В юрте было душно и тесно, словно воздух сжимал его грудь, но она оставалась невозмутимой. Черная абайя — длинный тяжелый плащ — полностью скрывала ее тело. Видны были лишь глаза — черные, как полночь, и пронзительные, как клыки кобры.

Он знал о ней немногое, кроме того, что она происходила из древнего рода камов и была взята в плен во время монгольского похода против Хорезмской империи. Она не была кроткой затворницей, а скорее волчицей — сильной, безжалостной. Она ела мясо лошадей и собак, а когда не оставалось иного, не гнушалась даже человеческой плотью. Последы кобылы она считала деликатесом.

— Брось кости, старая, — сказал Йемура. — Моему сердцу неспокойно. Развей мои страхи или оправдай их, как пожелаешь.

Фатима кивнула, бормоча слова на древних, забытых языках. Она достала из кожаной сумки кости лодыжек овец и тонкие скелетные пальцы обезьян, исписанные ритуальными знаками. Покачала их в ладонях, затем бросила на красный войлочный ковер.

— Ах… — она провела длинными пальцами по костям, читая предзнаменования. — Ах… скопление тьмы.

Ее руки чертили в воздухе символические узоры.

— Это нехорошо, мой господин.

— Говори, — потребовал он.

Она схватила его за руку ледяными пальцами.

— Что брошено, то брошено. Что отброшено, того не воротишь. Над этим местом тяготеет великая скорбь. Темное колдовство собирается вокруг нас, как смерть собирается вокруг старика в последние его минуты. Я вижу ужас и мор. Я вижу голод, который невозможно утолить ни в этом мире, ни в следующем.

Йемура стиснул челюсти, заставляя себя не дрожать.

— Ты говоришь загадками, старая. Скажи мне то, что я должен знать.

— Твой путь омрачен. На тебе проклятие могилы. Ты должен оставить свою жадность и уйти, пока круг не замкнулся. Когда он замкнется — выхода не будет.

— Не будет выхода? — он усмехнулся. — И кто же осмелится остановить меня?

Фатима покачала головой.

— Я читала для тебя звезды, милорд. Я смотрела в сердца животных. Почему же ты теперь сомневаешься?

— Потому что ты говоришь туманно. Я не могу разгадать твои слова. Говори прямо.

Она бросила в огонь горсть порошка, и пламя взвилось зелеными языками.

— Мои слова сказаны. В них истина.

Он пытался вытянуть из нее больше, но чем настойчивее задавал вопросы, тем мрачнее становились ее ответы. В конце концов она замолчала, едва сдерживая дрожь.

Когда он покидал юрту, смысл ее слов был ясен: сокровище, которое он искал, приведет его к гибели.

Выйдя из палатки, он сплюнул на землю.

— Мне не откажут в том, что принадлежит мне.

* * *

В клане Хорта жила женщина по имени Горхаг — уважаемая целительница, повитуха и, как позже выяснилось, одна из самых влиятельных фигур в деревне. Именно она вдохновляла мирных жителей на сопротивление могущественному племени Йемура. Когда ее схватили за попытку подстрекательства к бунту, она не отреклась от своих слов, назвав монголов "беспородными псами, поклоняющимися свиному богу".

Даже когда ее подвергали пыткам — раздевали, избивали, клеймили раскаленным железом, били копытами лошадей или резали лезвиями, — она не сломалась. Когда ее привели к Йемуре, чтобы она предстала перед судом за свои "преступления", Горхаг плюнула ему в лицо. Присутствующие замерли от ужаса: о жестокости Йемуры ходили легенды. Однажды он собственноручно расчленил уйгура охотничьим ножом за малейшее оскорбление.

Но в тот день Йемура оставался спокоен. Втайне он восхищался этой женщиной — ее силой, дерзостью, непоколебимостью. Он мечтал сломить ее волю, подчинить себе, ведь такая стойкая душа могла бы стать ценным орудием в его руках. Однако обычные методы не работали, и тогда он решил устроить из ее казни нечто особенное.