— Мертвы, точно. Окаменели. Двадцать тысяч лет.
— Что это? — спросил Экхаус, водя светом по ячейкам.
— Коробка говорит — членистоногие. Ничего конкретного.
Селлерс заметил, что существа не просто находились в ячейках, а были с ними связаны. Словно они и это строение — часть огромной биомеханической машины. Все эти годы, думал он, эти мумии ждали в механической усыпальнице. Он рассмотрел одно ближе. Оно вызывало первобытный ужас, как большой паук или скорпион, на которых походило. Он встречал немало чужих форм жизни… но эти были отвратительны, мерзки.
— Не понимаете? — сказала Янами. — Мы в гигантском чужом мавзолее.
Больше говорить было не о чем.
— Давайте убираться отсюда к черту, — сказал Селлерс. — Все. Мы…
Янами закричала. Высокий, яростный вопль, полный ужаса.
— Я видела! — кричала она в наушники. — Что-то там… двигалось!
Она указала на зев другого туннеля. Там ничего не было — только тишина, масляная тьма. Пылинки, словно снежинки, плавали в лучах света.
— Тебе показалось, — сказал Экхаус.
— Чушь, — но больше она ничего не сказала. — Пошли.
С помощью навигации скафандра она повела их обратно.
Она не была уверена, что видела — лишь размытое движение. Живого здесь быть не могло, в этой замороженной гробнице… и все же что-то было. Она не призналась бы остальным, но это место наполняло ее тупым, необъяснимым страхом.
Улей отвратительных мертвых чужаков.
Ей хотелось сорваться и бежать, подальше от всего этого. Но она знала, что должна держать себя в руках. Запаникуешь — скафандр вколет успокоительное. А она не хотела этого, не в этом зловещем месте.
Они вернулись в первую камеру. Снаружи выла пылевая буря, как грузовой поезд. Видимость нулевая. Выйти было невозможно.
— Останемся здесь, — сказал Селлерс, ненавидя эту мысль. — Отдохнем.
Они легли рядом, скафандры окутали их теплой тьмой, мягко убаюкивая. Несмотря на все, Селлерс и Янами поддались, нуждаясь в отключке. Они заснули.
Экхаус лежал без сна, думая, размышляя.
И тогда он услышал ее: музыку.
Тихую, свистящую, меланхоличную. Он ясно слышал ее, но остальные спали. Он спросил скафандр, что это. НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ, — ответил тот. Универсальный ответ на все непонятное.
Экхаус встал и пошел на звук, в туннели.
— Просыпайся, — сказал Селлерс, грубо тряся Янами, вытаскивая ее из кошмара в еще худший. — Экхаус пропал.
— Где он? — спросила она.
— Не знаю.
Она спросила скафандр:
— Где член экипажа Экхаус?
НЕИЗВЕСТНО.
Неизвестно? Это не имело смысла. Он должен был найти его скафандр.
— Найдем его, — сказал Селлерс, шагая в туннели.
Тихие, гулкие, мертвые, туннели превратились в безумное шоу теней, когтистых и пляшущих, пока фонари скафандров рассекали клаустрофобную тьму. Янами обогнала Селлерса, и тот с радостью уступил ей. Хоть ее и наполнял холодный, ползучий ужас, она шла вперед почти вызывающе. Ей нужно было это сделать.
Наконец, погребальная камера.
— Если он здесь, мы его найдем, — сказала она.
Ответа не было.
Она обернулась, свет фонарей заколыхался.
Селлерс исчез.
В панике она оглядела все вокруг. Ничего, кроме крадущейся мглы, замороженных чужаков, могильной тишины.
— Где член экипажа Селлерс?
НЕИЗВЕСТНО.
— ГДЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, СЕЛЛЕРС?!
НЕИЗВЕСТНО.
Ее бросило в жар, в холод, она дрожала, потела. Скафандр работал сверхурочно, но это не помогало. В голове кричал белый шум.
Собравшись с силами, она повернулась, тщательно осматривая каждый дюйм зала. Если кто-то из них здесь, она заметит. Пропустить невозможно.
Так она нашла Экхауса. Он стоял у ячеек, просто ждал.
— Экхаус? — прошептала она.
Молчание.
Она приблизилась, дыхание рвалось, лицо покрылось потом.
— Почему член экипажа Экхаус не отвечает? — спросила она скафандр.
НЕИЗВЕСТНО.
— НЕИЗВЕСТНО, К ЧЕРТУ! — закричала она, разум полнился жуткими образами.
Она подошла к скафандру. Визор был черным зеркалом, ее фонари отражались в нем, как солнца. Она протянула руку. Коснулась. Скафандр рухнул, шлем откатился, словно отрубленная голова. Он был пуст.
Экхауса внутри не было. Ничего не было.
Конечно, нет, — сказал ей голос, — потому что…