Иган хлопнул его по плечу:
— Замок Влада Дракулы. Как захватывающе, — пока Орхейн видимо поник, Иган крепче сжал его плечо. — А теперь представьте, если сможете, Карпатские горы тринадцатого века. Мир, освещенный только огнем…
Перевод: Грициан Андреев
Атомные ужасы
Tim Curran, "Atomic Horrors", 2023
Плавильная печь
Tim Curran, "Furnace", 2023
Незадолго до конца света женщина, избранная, просыпается с криком, с белой пеной на губах. Она дрожит в темноте, боли в животе невыносимы, словно в ее кишки вонзаются раскаленные лезвия ножей. Покрытая маслянистым потом, она сжимает холмик своего живота напряженными пальцами с побелевшими костяшками, любя то, что у нее внутри, и ненавидя это одновременно. Пока старые ведьмы бормочут древние слова, их лица кажутся мертвенно-бледными в тусклом свете свечей, они пытаются удержать ее на месте.
— Оно… оно кусает меня, — говорит женщина шипящим голосом. — Оно разрывает меня на части…
Старик смотрит на происходящее, книга в шелушащейся кожаной обложке дрожит в его руках.
— Расскажи нам, — говорит он. — Расскажи нам, что ты видишь.
Женщина дергается в клонических спазмах, кровь течет у нее из носа и окрашивает лицо, как красное вино. Ее голос искажен, но они слышат, что она говорит, что она видит в сужающемся восприятии своего разума.
— Пророк, — говорит она им, — темный, святой, мерзость перед христианским богом. Он стоит среди разрушенных городов людей и излагает свой план для человечества. Толпы собираются у его ног… Обожженные, покрытые зияющими язвами, безглазые и невменяемые, они воют, как животные, и лижут его пальцы, как собаки. Когда мерзость произносит запретные слова, от которых содрогается мир и раскачиваются почерневшие мачты деревьев, солнце в небе становится черным, как угольный брикет, а земля раскалывается огромными, бурлящими трещинами. Извивающиеся паразиты ада выползают на свободу в длинноногом, крадущемся изобилии, чтобы подняться и пройтись по опустошенному ландшафту. Звезды теперь другие. Они смеются в небесах, когда земля остывает, а пепел разносится по стонущим ветрам в огромной, визжащей пыльной буре.
— Это пророчество, как мы его понимаем, — говорит старик. — Пусть мир станет кладбищем, пусть города станут могилами, и пусть шакалы обглодают кости падшего бога и его последователей…
Женщина корчится и визжит, ее живот содрогается, когда то, что находится внутри нее, вытягивает свои конечности.
Ребенок грядет.
А мир вот-вот погибнет.
В первые секунды на небе появляются два солнца.
Одно — желтое и древнее, другое — ярко-красное, взрывающееся нечистым светом. Небо больше не голубое, по нему больше не несутся пухлые белые облака. Оно превращается в желто-оранжевый мандарин, а затем в странную мерцающую розу — бордовый цвет, выдержанный в свете камина. Мерцающую атмосферу, переливающуюся сине-зеленой краской с вкраплениями фосфоресцирующего малинового.
За этим следует мгновенная ослепительно-белая вспышка, которая опаляет мир, обжигая лица и выжигая сетчатку. За мгновение. Мир освещается рентгеновскими лучами в белом сиянии… и затем приходит смерть, в масштабах, которые буквально невообразимы, с оглушительным, грохочущим звуковым ударом.
Теперь близко, чертовски близко.
Агония, которую испытывает женщина, возрастает с нуля до сотни за считанные секунды. Такое ощущение, что ее изнутри обдирают бритвами, тупыми хирургическими лезвиями и ржавыми поперечными пилами. Она кричит и мечется. Старые ведьмы, повитухи, кивают головами и выкрикивают забытые слова, которые были древними, когда мир был молод. Они натирают женщину мазями, бальзамами и линиментами, приготовленными из жира вареных младенцев.
— Приготовьтесь, — говорит одна из них.
Старик готовит священную ткань. Он разворачивает ее дрожащими пальцами. Она алая с желтой окантовкой. Он ждал этого момента всю свою жизнь, но теперь, когда это происходит, он не уверен, что чувствует.
Напуган.
Взволнован.
Безнадежен.
Вне себя от радости.
Одна из ведьм с лицом, похожим на желтый, сморщенный череп, прикладывает ухо к влажному, теплому животу женщины и кивает головой. Внутри она слышит что-то похожее на тихое бульканье в котле и скребущийся звук, похожий на собачий лай за дверью.