— Освободите дорогу Господу, — говорит она.
Другие ведьмы теперь слушают, прижав уши. Они ухмыляются беззубыми пастями, потому что слышат крики ребенка… похожие на гортанное мычание аллигатора в болоте.
К этому моменту женщина уже не в своем уме.
Она — оболочка дышащего мяса, которое истекает жиром, кровью и слизистыми выделениями. Ее разум наполнен гротескными формами, которые танцуют в ритуальных движениях. Ведьмы толпятся вокруг нее, прикасаясь к ней пальцами, липкими, как гниющие персики. От них исходит отвратительный дух, сладкий и газообразный запах мертвых белок, запертых в стенах старых домов. Их формальдегидное дыхание вызывает крайнюю тошноту. Они носят черные, пропахшие плесенью шали, которые шуршат и хлопают, как крылья ворон. Хотя они и живые, внутри они прогнили, как сердца старых пней.
Одна из них, с лицом, темным, как дерево гроба, говорит:
— Он идет… Ты должна отказаться от своей плоти, ибо это его гнездо, его пища, питье и нерестилище…
Женщина больше не понимает слов. Мысли и рассуждения ей чужды. Теперь она — животное, розовая, усеянная мухами свинья, готовящаяся к опоросу. В родах не будет ничего прекрасного; они будут жестокими, органичными и неприятными, кровавым спортом, подобным отелу коровы на соломе в хлеву.
Ведьмы теперь держат ее крепче, борясь с ее маниакальными мышечными сокращениями. Плоть ее раздутого живота стала перепончатой и прозрачной. Они могут видеть, как внутри нее ворочается кошмарный плод, личинка, готовящаяся вырваться из яйцевода.
Фонтанирующий, вращающийся огненный шар поднимается над городом, превращаясь в огромный малиновый гриб четких, зловещих очертаний. Это выглядит как череп, демон, смеющееся лицо — все зависит от того, кто это видит. Нет сомнений в том, что это такое для тех, кто осмеливается взглянуть на это. Дьявол, созданный человеком, пришел на землю. Его взрыв создает первоначальную разрушительную ударную волну, которая сносит с лица земли соседние кварталы, превращая бетон и кирпич в пыль, превращая центр города в опустошенный, изуродованный ландшафт из щебня, зазубренных балок и гор дымящегося шлака. Ураганные ветры следуют незамедлительно, разрушая еще устоявшие здания и превращая дома в щепки, все это всасывается в бушующую пыльную бурю огненного шара, а затем обрушивается на землю смертоносным, пылающим шквалом.
Огромные, раздутые кроваво-красные облака, кажется, опускаются на горизонт, разрываясь подобно сверкающим алым гобеленам, молнии устремляются к земле танцующими цепочками, которые играют на крышах, выбивая куски бетона и черепицы, разжигая пожары и расщепляя деревья. Возникающая в результате волна жара превращает улицы в реки расплавленной смолы. Тротуары раскалываются и вздымаются, водопроводные трубы лопаются от извержений кипящего пара. В воздухе летают обломки, потрескивает и хлопает статическое электричество, взрываясь едкими вспышками ослепительного света.
Следующим будет огненный шторм.
Раскаленный центр города извергается огромными огненными шарами, извергающими жирный черный дым клубящимися облаками над руинами, в которых вспыхивают ярко-красные прожилки. Подпитываемый разрушенными магистралями природного газа, разорванными баллонами с пропаном и бензиновыми скважинами, огненный шторм накатывает все дальше и дальше, подгоняемый горячими, сухими штормами. Пламя поднимается на несколько сотен футов, а затем низвергается вниз подобно напалму, сжигая все на своем пути.
Город превратился в огромный крематорий, поскольку испепеляющий жар превращает мир в пепел.
В рождении есть смерть.
В процессе порождения происходит биологическое уничтожение.
Тело женщины натянуто, как кроватная пружина, свернутая и эластичная штука, которая растягивается со звуком надутого воздушного шарика. От нее исходит резкий, гнойный запах, похожий на запах некротических ран. Из ее лактирующих грудей сочится розовая пена, жидкость выплескивается у нее между ног утробным потоком, который заливает кровать и выплескивается на пол, как холодные рыбьи потроха.
Ведьмы едва могут удерживать ее в своих цепких когтях. Она корчится и борется, извиваясь и прыгая, как будто ее бьет высокое напряжение. Если бы в ее голове еще оставалось что-нибудь, о чем можно было бы думать, она бы сравнила себя с резиновой лентой, которая натянута до предела.
Пока старик выкрикивает слова из своей книги, у женщины начинаются схватки, которые разрывают ее кожу точечными, пузырящимися кровью трещинами. Боль раскалена добела и невыносима. Она вырывает ее разум своими розовыми, дрожащими корнями.