Город представлял собой пустырь из искореженных машин, грузовиков и автобусов, осколков стекла и обломков, куч кирпича и тлеющих фрагментов. По извилистому лабиринту улиц неслись клубы черного дыма, радиоактивный пар и смертоносные облака пыли.
Час за часом из разрушенных домов и упавших зданий выбирались выжившие, грязные и кровоточащие, изрезанные и разорванные, многие из них были покрыты белой бетонной пылью. Они пошатывались, большинство из них сходили с ума, многие падали на колени, чтобы помолиться, другие кричали о своей ненависти к политикам, которые позволили такому случиться. Они бездумно бродили по улицам, ошеломленные, в шоке, перешагивая через горящие тела и их части. Но на каждого спасшегося приходилось пятьдесят человек, которые с криками попадали в ловушку, раздавленные и искалеченные в обломках.
Это был настоящий ад в эпицентре взрыва.
А над ними смеялся демон.
Несмотря на то что капитан Кейн предостерегал его от этого, он использовал свою винтовку, чтобы уничтожить еще больше разведчиков. Казалось, они были повсюду — жуткие, громадные, нечеловеческие существа, которые выползали из дыма и пыли, выползали из останков зданий, как змеи. Они продолжали наступать на него. Некоторые убегали, но многие тянулись к нему, и он уничтожал их. Поначалу его тошнило от убийств. Это было похоже на то, как если бы он снова оказался в гребаном Мосуле, но через некоторое время это стало не хуже, чем игра в "Call of Duty", если правильно подойти к этому вопросу.
Черт, люди, которых он убивал, через некоторое время даже не казались настоящими.
Это не люди, говнюк, — снова и снова напоминал ему капитан Кейн. — Не больше, чем они были людьми в стране песков. Повстанцы. Разведчики. Чертовы экстремисты. Они здесь, чтобы захватить нас. Насиловать, убивать, грабить и заставлять нас поклоняться их злому богу.
Вопрос в том, будем ли мы это терпеть?
Или выебем их там, где они нагадили?
Пенн знал ответ на этот вопрос, потому что был патриотом. Он должен был сражаться как настоящий американец, как Чак Норрис или Вин Дизель, завернувшись в флаг, с пальцем на курке и кровью во рту.
Теперь ты расуждаешь, боец!
Несмотря на фильтры в маске, он чувствовал запах жареных тел на улице. Они были повсюду. Среди них были разбросаны умирающие, распухшие и переломанные, из их губ вырывались пузырьки крови. Над ними вились мухи. Птицы клевали их. Тела плавали в лужах загрязненной воды из лопнувших водопроводных труб и гидрантов. Многие улицы были непроходимы из-за обломков, но другие были переполнены мертвецами.
Он избегал их по мере возможности.
Не раз он убеждался, что они шевелятся, массы мертвецов извиваются, словно личинки.
Это все в твоей голове, парень, — успокоил его Кейн. — Забудь о наркотиках, на которые тебя подсадили. Забудь о всякой ерунде вроде пограничного расстройства личности и агрессивных антисоциальных наклонностей. Двусмысленная болтовня. Чушь. Вранье. С тобой все в порядке.
И все же, несмотря на слова капитана, Пенна не покидало смутное ощущение, что с ним что-то не так. У него нарастало чувство тревоги, безымянная паранойя, что за ним не только наблюдают, но и следят.
Он вспотел в своем костюме, запутался, его пытались сбить с толку, завести еще глубже в этот извилистый адский лабиринт. Он услышал шаги, хрустящие по разбитому стеклу. Он обернулся, но никого не было. Он пробрался между двумя неподвижными стенами из шлакоблоков. Краем глаза он уловил движение и выстрелил.
Ничего.
Ничего.
Соберись, боец. За тобой никто не гонится.
Но Пенн не был в этом уверен. Даже голос капитана звучал неуверенно. Все было не так, как должно было быть. Он был охотником, а не преследуемым. Он видел движение теней. Слышал звуки сдвигающихся обломков. Однажды возле обгоревшей оболочки обувного магазина — его позабавило, что сотни туфель лежали на улице и ждали своих хозяев, — он услышал холодный, звонкий смех.