Пенн выстрелил.
Он открыл огонь на полную мощность, выпустив в парнишку восемь или десять патронов. Господи, да его должно было сдуть прямо с мусорного бака, но этого не произошло. Пули прошли сквозь него, как будто он был сделан из дыма.
— Это будет не так просто, — сказал мальчик.
Его голос эхом отдавался в голове Пенна, каждое слово глубоко вонзалось в его серое вещество, как шип с всплеском обездвиживающей красной агонии. Он вскрикнул, выронив винтовку. Боль была настолько сильной, что он не мог думать. Он отполз на четвереньках, скуля, как побитая собака. Из-под балаклавы у него текли слюни и слезы из глаз.
Группа выживших — женщина и мужчина, державшие на руках третьего, который был покрыт ужасными ожогами, — направилась в его сторону.
— Помогите, — сказала женщина жалким, надломленным голосом. — Нам нужна помощь.
— Может, поможем им? — спросил мальчик.
Он рассмеялся и указал на них указательным пальцем. Они закричали, вспыхнув огнем, и мгновенно превратились в скелеты, которые распались на части, упав на улицы. Тлеющий череп женщины покатился в сторону Пенна.
Когда он оглянулся, мальчика уже не было… но его глаза все еще плавали там, как и ухмыляющийся рот. Пенн вскочил на ноги и побежал. Он шел пьяно, спотыкаясь о собственные ноги. Он слышал голос Кейна, который говорил ему, что он облажался, что он потерял свою винтовку. Но ему было все равно, ему было на все наплевать.
— Вместе мы совершим великие дела, — пообещал ему голос мальчика.
Пенн бежал, крича и всхлипывая, его сознание разрывалось на части.
Грибовидное облако висело над городом, искрясь раскаленными добела радионуклеотидами, всасывая радиоактивную пыль и дымящийся атомный пар. Это был клубящийся, голодный, смертоносный вихрь, который должен был рассеяться, но не рассеялся. Более того, он казался еще больше и полнее. Его ствол был похож на могучий столб, а постоянно вращающаяся шапка обретала плоть, пока не превратилась в идеальную сферу, горячую, как активная зона реактора, пылающую и сияющую, выбрасывающую неравномерные всплески ионизированных частиц, странные сине-зеленые вилки молний и светящиеся сгустки радиоактивной плазмы. Это был белый жар и красная смерть, гигантское пульсирующее чудовище, в самой сердцевине которого мерцал обогащенный уран, обернутый вокруг смертоносного цезия-137.
Это был Дьявол, созданный человечеством, и он никуда не собирался уходить.
Ночь была ужасной.
Это было хуже, чем он мог себе представить.
Когда солнце зашло — то, что от него осталось, учитывая всю пыль и дым в атмосфере, — грибовидное облако все еще не рассеялось. Оно уже должно было рассеяться, но висело над городским кладбищем, светясь оранжевым и красным, приобретая безошибочные очертания оскаленного черепа. Пенн был уверен, что оно смотрит на него.
Он пытался убежать от него.
Он использовал все приемы бегства и уклонения, которым его учили, но в основном им двигал инстинкт. И страх. О да, холодный и неотвратимый ужас, который пустил корни глубоко внутри него, заполнил его внутренности, распространился в груди и расцвел в голове, как похоронные орхидеи. Он никогда не знал ничего подобного. Это было изнурительно. Оно затуманивало разум. Оно заставляло его тело содрогаться. Он утопал в холодном, вонючем поту.
Он прятался в разрушенных зданиях.
Он терял себя в темных тенях.
Он ползал на животе по обломкам.
Он забирался в обломки домов.
Он свернулся калачиком в дренажной трубе.
Ничего хорошего, ничего хорошего, просто ничего хорошего. Череп всегда был рядом. И даже когда его не было видно, он чувствовал, что он смотрит на него так же, как мальчик, — его взгляд был горячим, прожигающим его.
Всю ночь он слышал, как что-то движется вокруг него. Тянущие звуки. Шуршащие звуки. Звуки скольжения. Это было в его голове, это должно было быть в его голове. И всякий раз, когда клочок рациональности, еще сохранившийся в его лихорадочном мозгу, убеждал его в обратном, он слышал голос мальчика, дразнившего его.
Ты сделал прекрасную и святую работу, солдатик, и я восхищаюсь тобой.
Голос раздался из темноты. Он эхом отдавался в трубе. Он говорил внутри балаклавы Пенна. Он исходил изо рта трупов.
К рассвету он превратился в дрожащую развалину.
Каким-то образом в бреду он продвинулся глубже в город. Перед ним была река, заваленная почерневшими трупами, над которыми корпели канюки и вороны. Пенн понял, что должен отступить. Он должен был вернуться в свое убежище. Его тревожило то, что он был один. Капитан Кейн больше не отдавал приказы, не инструктировал, не вел его за собой. Пенн снова и снова звал его, но его просто не было.