Один, такой ужасно-ужасно одинокий.
Потом он обнаружил, что вовсе не один.
От реки поднимался густой, едкий туман, и из него материализовался мальчик. Его глаза были похожи на лужицы сверкающих красных чернил, по фосфоресцирующему белому лицу текли кровавые слезы.
— Солдатик, — позвал он. — О, солдатик.
Пенн прятался за разрушенной стеной. Он слышал, как мальчик приближается. Он поднял свой 9-мм пистолет. Он убьет его. Он всадит в него все патроны, которые у него были. Затем он ударит его ножом и продолжит наносить удары.
Мальчик остановился на значительном расстоянии. Он посмотрел на светящийся красный череп в небе, затем хлопнул в ладоши. Раздался резкий треск, как от статического электричества. Воздух стал разреженным и заискрился энергией. Тени словно поползли. Туман вскипел.
А в реке зашевелились трупы.
Сжавшиеся, обгоревшие твари, чьи скелеты прорывались сквозь обгоревшие шкуры, встали на дыбы, точно армия мертвецов. Лица их превратились в кости, тела покрылись морщинами разложения; они выходили из воды, над ними жужжали тучи мух-трупоедов.
— Найдите его, — сказал мальчик.
С криком Пенн выпустил в них весь заряд из своей "Беретты", а затем бросил ее. Он бежал, спотыкаясь, через обломки города, переползая через груды обломков и плескаясь в прудах со стоячей водой, двигаясь, все время двигаясь. И каждый раз, когда он осмеливался оглянуться, мальчик оказывался ближе. Мертвецы двигались вокруг него в личиночной толпе: кто-то шел, кто-то полз, кто-то передвигался, как черви.
Пенн продолжал идти, двигаясь по запутанному, кружному пути, пока снова не оказался у реки, а вокруг него — мертвецы. Когда он закричал, что было сил, и они потянулись к нему пухлыми руками, они внезапно упали на землю. Он прополз по ним. Они рассыпались под ним на куски, но он продолжал ползти, пока не стал черным от их стоков и не забрызгался их жидкостями.
— Хватит, солдатик. Довольно, — сказал мальчик. — Подойди ко мне, чтобы мы могли заняться делами. Дневной свет уходит.
Пенн боролся изо всех сил, но он не мог бежать. Он не мог больше прятаться. Мальчик держал его. Он был как заводная игрушка, и он шел к нему, трясясь и дергаясь от ужаса. Когда мальчик протянул руку, похожую на пожелтевшую чешуйчатую клешню зверя, он выхватил нож и попытался ударить его, но ничего не вышло. Это было все равно что пытаться разрезать туман. Сопротивления не было.
По сути, это было… ничто.
Мальчик схватил его за руку с силой, похожей на тиски, сокрушая кости внутри. Пенн поморщился и упал на колени. Его рука тлела… пальцы мальчика прожгли костюм, воняло плавленой резиной и серой.
— Теперь мы нашли общий язык, а, солдатик?
Глаза мальчика распухли в своих выжженных глазницах, как пропитанные кровью яйца. Он ухмыльнулся, его зубы были тонкими и острыми, как рыбьи кости, а десны — как сырой гамбургер.
— Ты хорошо и весело поработал, собирая души, — сказал он, и с каждым словом изо рта его вырывался черный дым. — Но теперь они должны достаться мне. Я коллекционирую такие вещи, о которых ты, возможно, уже догадался, мой солдатик.
Дьявол… Дьявол… Дьявол… — произнес голос в котле сознания Пенна. Он был очень похож на голос капитана Кейна, но слабый и анемичный, как голос старика, сломленного долгими годами страданий.
— И, боюсь, есть только один способ сделать это.
Без лишних слов мальчик схватил его, как тряпичную куклу, поднял с ног и держал в воздухе перед собой. Пенн плакал. Он кричал. Он вопил. Но руки надавили с сокрушительной силой, сжимая Пенна в приступе агонии, пока его кишки не вывалились изо рта, как у жабы, на которую наступили. Одновременно раздробились кости, мышцы вырвались с корнем, затрещали сухожилия и связки, органы размозжились, легкие разорвались, сердце остановилось в пароксизме крови и мяса, а мозг вытек из ушей и глазниц в серо-розовый осадок.
Когда Пенна вывернули наизнанку, чтобы освободить захваченные им души, он, к счастью, умер.
Перевод: Грициан Андреев
Повелитель мух
Tim Curran, "King Of Flies", 2023
Страдания многообразны.
Убогость земли многообразна.
Эти слова написал По, и с тех пор, как упали бомбы, Спаркс жил ими. День за днем он прятался в затхлой темноте, как крыса, а его разум медленно распадался на мягкую, теплую массу. Хороших дней не было. Не было моментов оптимизма. Была только бесконечная ночь, которая обхватывала его руками и крепко держала, как возлюбленная.