Вуди выбросил эту мысль из головы.
Наверху почти всё было разгромлено, и рыться там не имело смысла. Слишком опасно. Но удача ему улыбнулась: он нашёл дверь в подвал. Спускаться в темноту подвалов было рискованно, однако именно там ему попадались лучшие находки. До войны люди нередко устраивали в подвалах кладовые.
Сглотнув, он начал спускаться, водя лучом фонаря из стороны в сторону. Всё внутри напряглось в ожидании, что на него вот-вот что-нибудь бросится. Такое уже случалось. На теле остались шрамы от собачьих клыков. Однажды на него напала целая колония огромных крыс. Но существовали вещи куда страшнее, и он это знал.
Спустившись, он осмотрелся, водя лучом фонаря по сторонам.
В луче плавали пылинки. Он обнаружил комнату отдыха с затянутой паутиной мебелью и телевизором под толстым слоем осевшей пыли. Ветер занёс сюда сухие бурые листья, и те хрустели под его тяжёлыми ботинками. В глубине была спальня. Ещё задолго до того, как войти, он понял, что там кто-то живёт. Сжимая в кулаке револьвер тридцать восьмого калибра и чувствуя, как в груди колотится сердце, он шагнул внутрь. За креслом-качалкой пряталась девушка в грязном спортивном костюме.
— Я тебя не трону, — сказал он. — Просто зашёл переждать бурю. Сегодня там особенно сильно дует.
Обыскивая развалины города, он встречал множество людей. Теперь всё было не так, как прежде, когда в большинстве случаев никто никому не причинял вреда. Теперь почти каждый был хищником, и приходилось соблюдать осторожность. Поэтому он не делал резких движений. Сел на кровать, прямо на грязное покрывало. Девушка — на вид ей было лет восемнадцать — смотрела на него ярко-голубыми кукольными глазами с лица, в которое въелась грязь. Он продолжал говорить тихим, неопасным голосом, рассказывал, что ему довелось повидать и как он сумел выжить.
Наконец она произнесла:
— Я неделю ничего не ела.
Голос у неё был сиплый, ломкий, словно горло выстлали растрескавшейся кожей.
— У меня есть еда. Там, где я живу, целые запасы. Пойдём со мной, выберешься из этой крысиной норы, — сказал он. — У меня чисто. Есть еда и вода. Мягкие кровати. Всё, что нам нужно.
— С какой стати мне идти с тобой?
— Потому что ты голодна, а мне нужна компания. Мы оба люди. Разве этого недостаточно?
Она насторожённо прищурилась.
— И что ты захочешь взамен?
Он коротко рассмеялся.
— У меня пистолет. Если бы я хотел тебя изнасиловать, уже сделал бы это. Мне не нужна любовница — только человек, с которым можно поговорить и который мог бы мне помочь. Разве это так уж плохо?
— Наверное, нет.
— Как тебя зовут?
— Эбби.
Вуди улыбнулся.
— Эбби. Мне нравится.
— Меня назвали в честь бабушки.
— Тогда пойдём. Со мной ты в безопасности. Придётся немного пройтись, так что найди пальто и чем-нибудь закрой лицо, иначе пыль ослепит.
Она поднялась. Штаны спортивного костюма были порваны, и он увидел длинные, стройные ноги.
Аделии она точно понравится.
Аделия ждала.
Ждала, как Дьявол в преисподней ждёт души, чтобы насадить на вертел и поджарить. Ждала так, как ждут кирпичи, палки и камни. Её гнездо находилось в углу убежища, высоко под потолком, во мраке и паутине, — логово, тихое, как пауки, оплетавшие её нитями гробового шёлка. Она была тощей погребальной скульптурой из кожистой плоти, пожелтевших костей и шуршащих лохмотьев, похожих на грязные простыни, наброшенные на угловатую крестовину; иссохшие губы ухмылялись, наружу торчали обломанные зубы. Она неотрывно смотрела вниз, словно сова с мёртвого дерева, единственным глазом из ярко-жёлтого стекла.
Скоро.
Уже совсем скоро.
В безсолнечных глубинах убежища она ждала, хихикая скребущим, тонким смешком.
Бедная, бедная Эбби. Как же она была голодна. Как искалечена жизнью, смертью и ежедневной борьбой за существование. Подобно зверю, она знала лишь отчаяние и поиски объедков. Всё, что помогло бы протянуть ещё день, хотя она и сама не понимала, зачем вообще старается.
Вуди считал, что всё это чертовски печально.
Когда они добрались до убежища, он наблюдал, как Эбби с изумлением оглядывается по сторонам. Здесь действительно было чисто, уютно и тепло — всё, как он и обещал. Снаружи выл ветер, но внутрь он не проникал. Она потрогала диванные подушки — они оказались мягкими.
Потом она села, и он принёс ей свежей воды. Она выпила её залпом, с жадностью. Съела банку свинины с фасолью и несколько крекеров «Ритц» — лишь слегка отсыревших. За много недель ей не доводилось есть ничего вкуснее.