— Не торопись, а то тебя стошнит, — предупредил он. — Оставь место для сладкого. У меня кое-что есть.
Бедняжка. Она пожирала еду, как изголодавшаяся собака. Вот до чего, чёрт возьми, дошла жизнь большинства выживших — если не всех.
— Давно ты одна? — спросил он.
— Несколько месяцев.
— Друзей нет?
Она часто заморгала, и он почти услышал, как колёсики у неё в голове закрутились вспять.
— Нет… Я… Забавно, но всё труднее вспоминать.
— Это правда.
— Моя прежняя жизнь будто выцвела. Со мной был мой парень. Его звали Рич. Он умер от радиации. Ему было очень больно. У него выпали зубы. Кровь шла отовсюду. — Она сглотнула. — И сестра. Она тоже была с нами. Но умерла почти сразу.
— Тебе и правда пришлось несладко.
— Да.
— Но теперь ты в безопасности.
Она отпила ещё воды.
— И что дальше?
— Сначала помоешься. Переоденешься в чистое.
— Мне бы хотелось.
— Потом отдохнёшь.
— Это было бы хорошо.
— Но сперва я хочу познакомить тебя с Аделией.
— А кто это?
— Моя жена. Ты ей понравишься.
Он повёл её в дальнюю часть убежища, мимо штабелей ящиков со снаряжением, запасов воды в бутылках и еды, затем через дверной проём. Там было темно, и он зажёг лампу, но даже при её мерцающем жёлтом свете тени оставались густыми и словно ползали по стенам. В воздухе стоял неприятный запах, и Эбби поморщилась: запах старья и консервантов, выделанных шкур и едва заметного разложения.
— Что это за место? — спросила она.
Её взгляд скользнул по полкам с инструментами и бутылочками, по приколотым к стенам анатомическим рисункам. Со стен свисали предметы, похожие на руки и ноги манекенов, каркасы и кукольные лица с пружинными челюстями. На верстаке лежали шестерёнки, зубчатые колёса, шарниры и банки со стеклянными глазами.
— Здесь была моя мастерская. Я делал кукол для коллекционеров — тщательно проработанных, единственных в своём роде, очень реалистичных. До войны я сумел сделать себе имя.
Он поставил лампу среди скопления деревянных кукольных рук. В дрожащем свете казалось, будто все они тянутся вперёд, пытаясь за что-нибудь ухватиться.
— Мои куклы были особенными. По-настоящему особенными.
Эбби явно стало не по себе. По её глазам, в которых блеснул испуг загнанного зверька, было видно: это место ей не нравится.
Дрожащими пальцами Вуди закурил.
— Понимаешь, Эбби, — сказал он, выпуская изо рта клуб дыма, похожий на нарисованное облачко из комикса, — у меня есть дар. Другие кукольники тоже утверждали, будто обладают даром, но на самом деле он был только у меня. Мои куклы были особенными, потому что я мог заставить их двигаться. Моя жизненная сила наполняла их, оживляла. Это было вроде… ну, вроде переливания. Я мог передавать им то, что находилось во мне.
Эбби обхватила себя руками. Её трясло. Она чувствовала, как от стен сочится могильный холод, и от этого всё внутри кричало: здесь что-то чудовищно неправильно.
— Я слишком много говорю, да? — произнёс Вуди. — Это всегда было моим недостатком. Ну да неважно.
Он взял её за руку, очень осторожно.
— Тебе нужно познакомиться с Аделией. Ради этого мы сюда и пришли.
Он зажёг ещё одну лампу и повёл Эбби дальше, в глубины длинной комнаты, где тени метались по стенам, пока она наконец не увидела то, что висело в углу на стенном штыре.
Эбби издала безумный вопль, вырвалась и рухнула на пол.
— Не бойся. Это всего лишь Аделия.
В свете лампы предстала жуткая, потусторонняя фигура — кукла-труп в серых изорванных саванах и лоскутах растрескавшейся кожи. Она была собрана из обломков кукол и того материала, каким щедра могила. Вместо суставов служили шарниры и петли; иссохшие руки-когти крепились к костлявым деревянным стержням; из полого туловища, заполненного шестернями и блоками, торчали белые, как мел, рёбра.
Эбби закричала и судорожно поползла прочь из комнаты.
Аделия облизнула кожистые губы чёрным языком. Её челюсть на шарнирах распахнулась, осыпавшись дождём пыли.
Не дай ей уйти. Она — та самая.
Вуди бросился следом, схватив молоток.
Идиот, неужели ты ничего не можешь сделать как следует? Я не хочу, чтобы она пострадала! Её нужно взять под контроль, обуздать.
Вуди не хотел этого. Он знал, какие чудовищные вещи Аделия сотворит с девушкой. Но также знал: вмешиваться нельзя.
Когда Эбби, точно краб, боком выскользнула за дверь, он почувствовал, как Аделия сосредоточила на ней свою злобную ярость.