Кости собирались вокруг него. Разрозненные скелеты вновь становились целыми. Они поднимались со всех сторон, тянулись к нему фалан6ами пальцев, а из распахнутых челюстей рвались крики. Вуди закричал и бросился сквозь них, разметая скелеты обратно в груды костей.
Думаешь, всё так просто? Я могу сделать хуже. Гораздо хуже, — прошептала Аделия у него в голове. — Есть ещё страшные твари, которых я могу призвать.
— Пожалуйста, — задыхаясь, вымолвил он, спотыкаясь прочь. — Пожалуйста… пожалуйста.
Её смех гремел у него в черепе. Предупреждение было получено. Он не посмеет помочь Эбби. Если посмеет… о Господи, если посмеет, расплата окажется ужаснее всего, что можно вообразить. Сила была у Аделии. Она могла творить самые чудовищные вещи.
В стонущей глубине бури послышался приближающийся грохот гремучника. Аделия призвала его, и теперь он шёл сюда.
— Если бы только она умерла, когда я её убил, — услышал Вуди собственный голос. — Если бы только осталась лежать неподвижно.
Эбби не знала, сколько времени провела в заточении в убежище. Возможно, дни. Возможно, недели. Голова раскалывалась на части. Она открыла глаза. Тело била крупная дрожь. Эбби не сомневалась, что Аделия снова сделает с ней что-нибудь ужасное, снова накажет, как наказывала каждый час каждого дня.
Она не шевелилась.
Почти не дышала.
В убежище стояла тишина, нарушаемая лишь воем ветра снаружи. Эбби знала, что Вуди ушёл. Когда его не было рядом и он не раздражал Аделию, всё порой затихало. А стоило Аделии разозлиться, как Эбби становилась её любимой грушей для битья.
Она лежала на полу у дивана, и только глаза её оставались живыми, беспокойно двигаясь из стороны в сторону. Вуди заставил её вымыться. Наполнил ванну горячей водой, велел вымыть волосы шампунем и оттереть с тела въевшуюся грязь. Было приятно снова пахнуть чистотой. Потом, по приказу Аделии, он нарядил её в расшитое бисером шифоновое платье для вечеринок — одежду, менее пригодную для нынешнего мира, трудно было представить.
Даже если бы ей удалось сбежать, далеко ли она ушла бы в таком платье? Она была босиком. Болел каждый дюйм тела. Аделия заставляла её танцевать. А когда Эбби танцевала недостаточно быстро или не унижалась как следует, её пронзали невидимые иглы. Её обжигали. Избивали. Подвешивали в воздухе за ноги; Аделия полностью ею владела. Она могла заставить её ходить, говорить, кричать и плакать. Могла заставить содрогаться в припадке безумного смеха. Бить себя. Кусать себя. И уже несколько раз, пока Вуди смотрел блестящими глазами, заставляла Эбби трогать себя, мастурбировать с таким исступлением, что та причиняла себе боль.
Аделия наслаждалась её болью, унижением и растаптыванием. Заставляла Эбби задирать платье и дразнить Вуди. Ставила перед ним на колени, принуждала брать его член в рот… и неизменно останавливаться за мгновение до того, как он достигал разрядки.
Ты не получишь удовольствия от этой шлюхи! Я не позволю! — визжала Аделия. — Ах, как тебе хочется взобраться на неё и наполнить своим мужским семенем! Но не бывать этому! Никакого удовлетворения! Ты плохой человек и должен быть наказан! Не смей играть с моей игрушкой без моего разрешения!
К тому времени Эбби уже не была уверена, что сохранила рассудок. Последние месяцы он понемногу угасал, а теперь балансировал на краю огромной чёрной бездны. Аделия сломает её. Это лишь вопрос времени.
Когда она снова начала проваливаться в беспамятство, в голове прозвучал голос, которого она давно не слышала:
Это не Аделия. Ты ведь знаешь.
Вуди проснулся со страхом в животе. Он лежал, вытянувшись на диване, неподалёку распласталась Эбби. В голове он слышал, как Аделия бранит его, критикует, унижает. Но это было воспоминание о том, что случилось сразу после бомбардировки. Как раз перед тем, как он взял топор и…
Слушай.
Разбудил его не кошмар, а нечто совсем другое. Снаружи что-то кружило вокруг дома. Звук был такой, словно одновременно трясли десятки детских погремушек, да с оглушительной силой. Господи, Господи — гремучник. Да, он был там и ждал его. Знал, что рано или поздно Аделия пошлёт Вуди прямо ему в объятия, и тогда он схватит его, сделает частью себя или разорвёт на куски.
Ступай к нему, — насмехался голос Аделии. — Выйди и взгляни на ужас, который сам сотворил; отдай себя ему, пади к его ногам. Он видит тебя во сне. Жаждет обглодать твои кости. Он вопит голосами многих…