Мир вообще и город в особенности изменились самым скверным образом после того, как наши русские братья засеяли страну смертью и от моря до сияющего моря взрастили в голубых небесах ядерные грибы. Те, кто пережил первый удар, радиоактивные осадки и последовавший за ними мор, превратились в настоящих хищников. Злобные звери на двух ногах, готовые перегрызть тебе глотку за буханку чёрствого хлеба. Некоторые просто повредились рассудком — или, если угодно, спятили к чертям: искалеченные души, потерявшие близких, дома и всякую связь с реальностью, превратились в зверей в человеческом обличьи. Любой человек и любая вещь казались им угрозой. Опасные, будто им на колени высыпали целый клубок гремучих змей. За такими следовало смотреть в оба.
Но ещё хуже были организованные шайки — банды, крысиные стаи и религиозные психи. Они сбивались вместе, словно змеи в расщелине, разделяли одни и те же горячечные видения и вели полномасштабные кровавые войны с другими такими же кланами. Они перерезали бы тебе горло ради еды в карманах или одежды на теле.
Вот вам пример: когда Глэдис и Цинциннатский Бык обнаружили нетронутый винный магазин, откопав его из-под завала, точно археологи на раскопках последнего пристанища Тутанхамона, кое-кто из местных оказался этому не слишком рад.
Как выразилась Глэдис:
— Если бы не Бык, мне бы пришёл пиздец вернее, чем лисе в лесном пожаре. Правда ведь, Бык?
Громила хмыкнул.
— Чистая правда.
Случилось вот что: им преградили дорогу трое местных — торчки с мозгами, разваренными, как помидоры, — вооружённые ножами и разбитыми бутылками. По их мнению, мои добрые друзья охотились на чужой территории. Тогда Бык врезал первому в лицо своим кулаком-тараном и преспокойно отправил его в страну сладких грёз. Второй замахнулся бутылкой, но Бык перехватил его за запястье и переломил, как зелёную ветку. Затем добавил два могучих джеба, раздробив ему челюсть и освободив по меньшей мере от пяти зубов.
Третий местный убежал.
И правильно сделал: я уже видел Быка в деле и знал, что следующим, как водится, пошёл бы левый хук. Тот самый, которым он вырубил Бешеного Пса Капински на «Арене». Если бы не русский псих Василев, погасивший Быку свет в «Гардене» — причём некоторые лампочки так до конца и не зажглись, — он бы добрался до самой вершины.
Так или иначе, толкая перед собой тележки, мы углублялись в город, на неизведанную территорию, вытаращив глаза, как зелёные виноградины. Избавлю вас от путевых заметок. Достаточно сказать, что город, который я знал всю жизнь, полностью перекроили. Ориентиры превратились в груды камня. Улицы были перегорожены обломками. Кости валялись повсюду.
Наконец мы добрались.
Бык осмотрелся и дал добро. Взволнованные, как ребятня на Хэллоуин, мы протолкнули тележки через разбитый дверной проём магазина «У Макси: алкоголь со скидкой и всё для вечеринок». Магазину крепко досталось: стены покосились, потолок местами провис. Пол под ногами скрипел и стонал… Но, Господи, какое же нас ждало богатство! Водка, джин, скотч, вермут, ржаной виски, обычный виски, бренди — выбирай яд по вкусу, дружище, и всё имелось в изобилии. Причём не только дешёвая бурда, к которой мы привыкли, но и товар с верхней полки: «Бушмиллс» и «Бумбу», «Грей Гус» и «Бомбей».
— Гляньте, сколько тут бухла, шеф, — сказал мне Бык. — Теперь-то мы заживём.
Уж можете не сомневаться, мы себя не обделили. Забили тележки доверху — и верхние корзины, и нижние полки. А потом, чтобы отпраздновать, пропустили по стаканчику-другому на дорожку. Чёрт возьми, заведение угощало.
Да, всё было как в старые времена: смех, веселье и отличная компания.
И закончись всё на этом, осталось бы сладкое воспоминание, с которым приятно засыпать по ночам. Но на этом ничего не закончилось. Господи помоги, нет, не закончилось.
Всё началось с бутылки, стоявшей на прилавке возле давно мёртвой кассы. Когда полки ломились от выпивки, кто обратил бы внимание на одинокую бутылку на прилавке?
Черничный Том — вот кто.
В прежние времена, когда мы ночевали в какой-нибудь ночлежке при благотворительной миссии или перехватывали еду в бесплатной церковной столовой, там непременно находился какой-нибудь тип — старый пропойца, завязавший и решивший теперь прочесть нам проповедь. Рассказать, как он узрел свет, бросил пить и воздал хвалу Господу. Иногда Черничный Том смеялся ему в лицо и говорил:
— Я пропил больше, чем ты за всю жизнь выпил, Тощий.
Ветераны бутылки обычно смеялись, но ведь это была чистая правда. Может, клопов в его штанах водилось больше, чем в матрасах большинства ночлежек, а грязь покрывала его так густо, что никто не мог с уверенностью сказать, белый он или чёрный. Может, здравого смысла ему недоставало. Но если что-нибудь продавалось в бутылке и успело перебродить — это было как раз по его части.