Внизу стояла кромешная тьма. Глэдис всегда носила привязанный к поясу пластиковый мусорный пакет «Хефти». Она называла его мешком с нужностями. Чего там только не бывало: пластыри, запасные носки, средство от насекомых. Она чиркнула спичкой, зажгла свечу, и мы смогли оценить, в какую передрягу угодили.
Мы оказались в чём-то вроде подвала или тесного подполья. Над головой громоздились обломки: балки и лаги, зажатые между секциями перекрытия. Со всех сторон нас окружал завал. Пространство было футов десять на пятнадцать, самое большее. Ноги вытянуть можно, но не более того.
При свете свечи лица у нас были мрачнее некуда. Спасатели за нами не придут. Но больнее всего было смотреть на всю ту прекрасную выпивку, разбившуюся об пол.
Итак, всё у нас ныло, мы кашляли и ждали, пока осядет пыль. Что теперь? Предприимчивости нам было не занимать, и мы с Цинциннатским Быком принялись тщательно изучать положение.
А положение было дрянь.
Через стены нам не выбраться. За разбитым гипсокартоном тянулось месиво из бетона и извивающейся арматуры. Даже будь у нас кувалды и кирки, провозились бы неделями. Бык попытался сдвинуть одно из стропил над головой, но сверху посыпалось ещё больше обломков.
Мы влипли по-настоящему.
Погребены заживо — вот подходящие слова.
К тому времени Глэдис уже вытащила Черничного Тома из упавшей вместе с нами тележки. Он всё ещё не приходил в сознание. Я начал думать, что уже никогда и не придёт.
Не стану тянуть: оказавшись в ловушке, мы хлопотали вокруг него, как наседки вокруг цыплёнка. Привести в чувство не могли, заставить съесть хоть что-нибудь из оставшегося у нас в карманах или сделать глоток — тоже. Он просто лежал, обливаясь потом и источая какой-то перебродивший смрад. Стоило нам осмелиться ткнуть один из узелков на его лице, как тот начинал дрожать, словно желе. Кожа у Тома к тому времени стала желтушной, а когда Глэдис раздвинула ему веки, оказалось, что глаза залиты кровью.
— Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное? — не раз спрашивала она меня.
По правде говоря, не видел. Я долго жил на улице и навидался всяких ужасов, поневоле набрался вполне сносных познаний в простейшей медицине… но то, что завладело Черничным Томом, лежало за пределами моего понимания — да и вообще чьего-либо, как мне казалось.
Радиация натворила немало странного. Я видел несколько мутаций, и смотреть на них было неприятно. Слышал и слухи о других тварях, которые выползали по ночам и охотились на неосторожных.
Раньше я всему этому не особенно верил.
Теперь уже не был так уверен.
Но позвольте рассказать, что случилось дальше.
Итак, прежде всего: мы и вправду оказались в ловушке. У нас было несколько уцелевших бутылок водки. У Цинциннатского Быка — пара банок сардин. У меня — две упаковки сыра с крекерами. А у Глэдис в мешке с нужностями нашлись банка яблочного сока, коробка макарон с сыром «Крафт», пять свечей и коробок спичек.
Вот и все наши запасы.
Еды, пожалуй, хватило бы дней на пять, если растянуть: регулярно питаться мы не привыкли, предпочитая обедать из бутылки.
Следующий вопрос: надолго ли хватит пригодного для дыхания воздуха? Я поджёг от свечи сухую щепку дранки. Как и предполагал, наглухо нас не закупорило. Дым утянуло вверх, в щель между балкой и нависшим куском перекрытия, который так и норовил рухнуть.
Значит, воздух у нас был.
А теперь вернёмся к Черничному Тому. С ним явно творилось неладное. Ему было не выкарабкаться, и мы это понимали. Его заливало потом, он заметно распух, а время от времени его колотил озноб. Что сотворил с ним этот проклятый червь, мы даже представить не могли.
Все мы были напуганы, и, как выяснилось, то, что нас заживо замуровало под землёй, было наименьшей из наших бед.
Бык вбил себе в голову, что, если сдвинуть одну из балок над нами, откроется проход, куда мы сумеем протиснуться. Я попытался объяснить ему, что сверху на нас давит не только магазин, но, вполне возможно, ещё и два этажа над ним. Насколько мы знали, рухнуть могло всё здание целиком. Но Бык… грубую силу он понимал, а вот думать головой было ему не по части. Впрочем, попытаться что-нибудь мы всё равно были должны.
Он налёг на балку всем весом, и я присоединился.
Нам удалось сдвинуть эту здоровенную деревяшку примерно на фут — и тут, как я и опасался, началось форменное дерьмо. Беспорядочное нагромождение проломленных половиц, стоек, досок, отопительных воздуховодов и чёрт знает чего ещё издало протяжный стон, после чего вниз хлынуло несколько сотен фунтов обломков, едва не похоронив меня. Кусок железной трубы качнулся сверху и врезал Быку по голове. Он рухнул точь-в-точь как тогда, когда Василев осыпал его серией левых джебов, а затем уложил правым кроссом, которым можно было расколоть шлакоблок.