Спокойной ночи, милый принц, как говорится.
Пожалуй, наблюдай вы за нами со стороны, всё могло бы показаться смешным — словно в старой короткометражке студии «Коламбия»: я с ног до головы в кирпичной пыли, будто меня обваляли в муке, и бедняга Бык без сознания. Будь это один из мультиков, которые я смотрел в детстве, глаза у него закатились бы белками и на них высветилось бы «НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ», как на старом кассовом аппарате.
Очнулся он почти через час — перепуганный и готовый махать кулаками.
— Что за хрень? — потребовал он объяснений. — Где, к чёрту, я?
Понадобилось время, чтобы втолковать ему, что произошло. С тех пор как русский основательно его отделал, а Бык пристрастился к бутылке, с головой у него было совсем плохо. Даже в хороший день память напоминала решето. Как и следовало ожидать, последних двенадцати часов он не помнил вовсе.
— Значит, мы в ловушке, шеф? Совсем мне это не нравится.
Глэдис удалось его успокоить, и после этого он угрюмо засел в углу с бутылкой «Грей Гус».
— Как-нибудь выберемся, — пообещал я.
— Конечно, шеф, конечно. Только не пойму, о чём ты думал, когда вообще притащил нас сюда.
Ну и ну.
Но главным поводом для беспокойства оставался Черничный Том. Лучше ему определённо не становилось. Наконец Глэдис предложила всем поспать и не тратить свечи. Она была права: может, отдых прочистит нам головы и мы придумаем, как выбраться.
После нескольких лечебных глотков водки я отключился почти сразу. Свернувшись на полу, проспал, должно быть, несколько часов, пока кто-то не начал меня трясти. Я решил, что это Бык ищет ещё сладкой водички, но это оказалась Глэдис.
— Тихо, — прошептала она мне на ухо. — С Черничным что-то происходит.
Я прислушался. Сначала слышал только храп Быка, но потом — да, появились и другие звуки… треск, будто ломали ветки. Или кости. Следом раздалось приглушённое скрежетание. Звуки были чего-то влажного и резинового
Глэдис чиркнула спичкой и зажгла свечу. Бык отсыпался в углу, положив голову на те самые обломки, которые едва меня не погребли. А футах в четырёх от него лежал Черничный Том.
За те часы, что мы спали, его раздуло, как проклятый воздушный шар. Прямо у нас на глазах пуговицы его пальто одна за другой отлетели прочь. Я услышал, как затрещали швы.
— Не может быть, — сказал я. — Просто не может.
Но могло. Господи помоги, ещё как могло. Том дёргался, по телу пробегали странные судороги. Узелки на лице кровоточили. Но хуже всего выглядело само лицо: жёлтое, как сыр, глаза выпученные и розовые, а рот вытянулся в подобие овала, словно Том пытался закричать. Рыбная вонь стала ещё сильнее. Ноздри выедала начисто.
А потом произошло кое-что ещё. Мы оба это услышали и сперва, кажется, решили, что нам мерещится: изо рта Черничного донёсся шёпот — нежный, тихий, певучий голосок, словно у ребёнка.
— Да-ди-да, — пропел голосок. — Да-да-ди-ди-да…
У меня по коже поползли мурашки. Глэдис стиснула мою руку. Её ладонь была горячей, потной и дрожащей. В колеблющемся свете свечи мы увидели, что губы Тома не двигались. Рот всё так же был растянут в овал, раскрытый до предела.
Голос шёл изнутри него.
— Да-да-да, ди-да-да…
Мы с Глэдис продолжали за ним наблюдать. Отвести глаза не решались — вдруг из него что-нибудь выползет. Того жуткого голоса мы больше не слышали, но и звуков, доносившихся изнутри, хватало, чтобы желудок сводило. Что бы тот червь с ним ни сотворил, судя по всему, он ещё не закончил.
Минут через десять или пятнадцать всё стихло, и Том просто лежал с открытым ртом и неподвижным взглядом. Наверное, следовало подойти, проверить, нельзя ли чем-нибудь помочь, но к тому времени мы слишком перепугались. Что бы там ни происходило, хорошего в этом не было ни черта.
Прошёл по меньшей мере час, прежде чем мы решились задуть свечу.
Хотелось бы сказать, что после этого всё пошло на лад, но ничего подобного. Мы с Глэдис выдули бутылку водки, чтобы расслабиться и перестать трястись. Похоже, помогло: так вместе и уснули. Проснулись много часов спустя в пьяном отупении — состоянии, обоим нам хорошо знакомом. Мы слышали, как Бык расхаживает вокруг своей тяжёлой поступью.
— Что-то тут есть, — повторял он. — Должно быть что-то. Не у меня в голове. Нет, не в голове. Я больше не больной.
Глэдис чиркнула новой спичкой и зажгла свечу. Бык стоял и смотрел на нависший потолок, без конца мотая головой. Черничный Том снова двигался — резко дёргался, словно машину с восьмицилиндровым мотором мотало на проскальзывающей передаче.