В доме его ждала Дарлин. На ней были шорты, открывавшие длинные загорелые ноги, и короткий топ, чтобы он мог любоваться плоским животом.
— Я слышала, оно вернулось, — сказала она. — Это правда, Джордж?
— Да.
Она взяла его за руку и подвела к креслу. Когда он уселся, принялась массировать ему плечи. Хорошо, что она стояла сзади и ему не приходилось смотреть в её пустые глаза. Когда-то она без конца критиковала его за всё, что он собой представлял, и говорила, как жалеет, что вышла за него. Теперь она превратилась в степфордскую жену. Жила в постоянном страхе перед ним, вечно съёживалась и пресмыкалась. Она без конца убирала дом, готовила его любимые блюда и старалась угодить ему всеми возможными способами — всё ей было мало.
Лучше было, когда она меня ненавидела и изменяла мне, подумал он. По крайней мере, тогда она была настоящей.
— Хочешь лимонада, Джордж? Тебе сейчас как раз нужен большой стакан прохладного лимонада. Ты отдыхай, а я принесу.
Говорить, что он ничего не хочет и что ей пора перестать вокруг него суетиться, было бессмысленно. Она вернулась с лимонадом.
— Вкусно, Джордж? Тебе нравится?
— Да.
— Хочешь перекусить? Я могу принести сыр с крекерами, сделать сырный соус или быстренько приготовить те вонтоны, которые ты любишь.
— Нет, спасибо.
— Допей лимонад, Джордж. Я уже приготовила постель, чтобы ты мог вздремнуть. На ужин пожарю стейки — те самые филе-миньоны, обёрнутые беконом, которые ты любишь. И испекла тебе пирог с голубикой, — тараторила она без остановки, и чем дольше говорила, тем выше становился её голос, пока не зазвучал почти истерически. — Ты бы видел, как уродилась голубика! Ягоды размером с виноград, такие сочные и сладкие…
— Дарлин, просто успокойся, ладно?
— Ох, ты весь на нервах.
Она обошла кресло и опустилась перед ним на колени.
— Джордж, ты не виноват, что кому-то приходится входить в облако. Просто так всё устроено. Когда всё закончится, я буду ждать тебя здесь.
Разумеется, она имела в виду: раз уж она его преданная жена, в облако отправится не она.
— Позволь мне помочь тебе расслабиться.
Она завела руку за спину, развязала топ и отбросила его в сторону. Потом положила его ладони себе на грудь.
— Приятно, правда, Джордж? Ох, ты же знаешь, как сильно меня возбуждаешь.
— Дарлин, подожди, я…
Но она не стала ждать.
— Позволь мне сделать тебе хорошо, Джордж. Так поступает хорошая жена.
Она расстегнула ему брюки, обхватила член и принялась поглаживать, пока он не начал твердеть.
— Тебе понравится, Джордж.
Затем взяла его в рот и заскользила губами вверх и вниз по стволу, пока он не затвердел полностью, блестя от её слюны.
— Теперь тебе станет лучше, — сказала она, ненадолго отстранившись, а потом снова вобрала его в рот и лихорадочно задвигала головой вверх-вниз. Наконец отпустила его с громким чмоканьем. — А потом поспишь до ужина.
И снова принялась за дело, пока он не напрягся всем телом и не кончил ей в рот. Тогда она вобрала его так глубоко, как только смогла, давясь и содрогаясь, но стараясь, чтобы ему было как можно приятнее.
Актриса она была хорошая, но глаза оставались мёртвыми. Страсти в них было не больше, чем если бы она сосала холодную колбаску-братвурст.
— Ну вот. Теперь тебе лучше, Джордж? — спросила она.
Он ответил, что лучше, и она засеменила на кухню, даже не надев топ обратно — на случай, если ему захочется поглазеть на её грудь.
Наверняка её сейчас выворачивает над раковиной, подумал он.
Вздохнув, Джордж застегнул брюки и вышел на задний двор. Пришло время повидаться с Рэдом. От одной этой мысли сердце забилось быстрее. В животе свернулся горячий червь страха.
— Неужели всё обязательно должно быть именно так, Джордж?
Он обернулся. Дарлин стояла в дверях; её обнажённые острые груди торчали, точно ракеты из пусковых шахт.
— Ты знаешь, что да.
Она сглотнула.
— А разве… разве всё уже никогда не станет как прежде?
Он не ответил. Она напоминала маленькую девочку, спрашивающую, почему Санта-Клаус не может существовать на самом деле.
Под яблоней-дичкой, усыпанной прекрасными розовыми цветами, ждал Рэд. Рэд был рыжевато-коричневым лабрадором. Ему было четыре года. Когда-то старина Рэд мчался к нему со всех ног, прыгал, ставил лапы ему на грудь, безумно радуясь возвращению хозяина.