Рэд вышел перед толпой. Двигался он не беспечно, как довольная собака, а бесшумно и крадучись, как сверххищник. К тому времени все умолкли. Никто не смел привлекать к себе внимание.
Рэд. Проклятый Рэд.
При мысли о том, каким тот был прежде, глаза Джорджа заволокло влагой, а в груди появилась слабость. Весёлый, прыгучий, забавный пёс, любивший всех и вся. Сколько чудесных дней они провели на рыбалке, валяясь у журчащих ручьёв и жуя салями с сыром. Рэд обожал вяленую говядину и питал слабость к острому чеддеру.
Но тот Рэд умер.
На его место пришло чудовище.
Джордж перевёл взгляд с облака, которое теперь вращалось быстрее и словно пульсировало, на Рэда, стоявшего рядом. От пса волнами расходился смертоносный, невозможный жар.
Кто на этот раз, Рэд? Кого ты хочешь в жертву?
Мысль лишь промелькнула у него в голове, но Рэд, видимо, уловил её и посмотрел на Джорджа так, как паук, должно быть, смотрит на муху, прежде чем высосать из неё кровь. Мозг Джорджа захлестнул поток образов — сплошной шквал. Его замутило, голова пошла кругом, охватило какое-то неприятное, почти хмельное возбуждение. Он увидел лица тех, кто вошёл в облако, увидел, какими они становились после выбора: оцепеневшими, словно резиновыми, пустыми, будто их личности стёрли подчистую. Мими Лакасс, Джефф Причли, Дороти Рейя, Нил Штрохайм, Таб Макгилл и все остальные.
Затем в сознании возник Фрэнни Свайссер. Фрэнни решил, что пёс — зло и с ним нужно что-то сделать: напал на Рэда с монтировкой. Никто точно не знал, что тот с ним сотворил, но после этого Фрэнни целую неделю бродил по городу, словно манекен, пуская слюни и ничего не соображая, всё ещё сжимая монтировку, мочась и испражняясь под себя. Глаза его затянуло мутью, точно матовое стекло. Когда Рэд наконец отправил его в облако, все испытали облегчение.
— Рэд, — услышал Джордж собственный задыхающийся голос. — Рэд…
И вдруг он понял. Понял, кого выбрали на этот раз. Это знание вспыхнуло в голове; адреналин ударил в живот, его затошнило и затрясло. Он никогда не узнает, что произошло с Рэдом в этом грёбаном облаке, как тот изменился, мутировал и превратился в чудовищное существо. Никогда не поймёт и того, что теперь связывало Рэда с облаком.
Но одно он знал точно: на этот раз Рэд хотел самого страшного из возможных. Перед мысленным взором одно за другим проплыли лица горожан, и Джордж отшатнулся, охваченный отвращением.
— Нет, — сказал он. — Нет, Рэд. Ты не можешь… этого сделать.
Он едва держался на ногах, мир кружился вокруг. Рэд наблюдал за ним с язвительным весельем; в его глумливом взгляде полыхала первобытная ярость.
— Что такое, Джордж? — наконец спросил Билли К., больше не в силах терпеть. — Кого он хочет?
Джордж попытался сглотнуть, но не смог.
— На этот раз он хочет всех нас.
Толпу охватила паника. Матери и отцы прижали к себе детей. Братья обнимали сестёр. Бабушки и дедушки встали впереди, словно могли собственными телами заслонить остальных от надвигающегося ужаса. Раздавались шёпот, рыдания, ругань и угрозы расправиться не только с Рэдом, но и с Джорджем.
Однако никто не двинулся с места.
Не осмелился.
Все понимали — и совершенно справедливо, — что первый, кто не выдержит и побежит, немедленно станет мишенью для злобы Рэда. Пёс показательно с ним расправится. Возможно, он собирался сделать пример из них всех, но никто не хотел быть первым.
Теперь Рэд внимательно следил за ними, ожидая, когда они выстроятся в очередь. А если не выстроятся — что ж, у него имелись способы их заставить.
— Пожалуйста, Джордж, — хныкала Дарлин. — Останови его. О Господи, заставь его прекратить.
Джордж смотрел на лица людей, которых знал, любил, с которыми дружил, — даже на тех, кого терпеть не мог и с кем не желал иметь ничего общего. Они всё равно оставались людьми, и он чувствовал их боль, их безнадёжность. Но глубже и мучительнее всего его ранили дети. Они ничего не понимали. Они плакали вместе с родителями — наверное, так же плакали дети, когда их увозили в Освенцим, Берген-Бельзен или в одно из тех страшных мест.
Нет. Всё закончится здесь.
Это грёбаное безумие прекратится, даже если ему придётся собственными руками свернуть Рэду шею.
Рэд почувствовал, что творится у него в голове, и взглянул на Джорджа с едва скрываемым презрением, давая понять: неповиновения он не потерпит.