Джордж встал между псом и толпой. Он чувствовал, как жар ярости Рэда нарастает у него в голове. Острые вспышки боли пронзали мозг, заставляя морщиться. Но он не отступил.
— Нет, Рэд. Я тебе не позволю. Слышишь? Не позволю.
На мгновение в глазах пса словно что-то растаяло, и Джордж увидел прежнего Рэда — доброго Рэда, своего милого старого друга, которого не видел уже так давно. Но видение исчезло, сменившись ухмыляющейся, злобной силой.
Солнце померкло, словно кто-то убавил его яркость. Небо заполнили раздутые, уродливые серые тучи. За считаные секунды температура упала почти на семнадцать градусов. То, что облако и его воплощение — Рэд — дали людям, теперь отнималось. Толпу сковала стальная тишина. Люди дрожали, но не произносили ни слова, пока знакомый им мир балансировал на краю гибели.
Рэд уставился на Джорджа, но тот не шевельнулся и уж точно не отступил.
Странный, зловещий полумрак отбрасывал на землю чудовищно искажённую тень пса — перекрученную змеевидную фигуру, которая скользила и извивалась чёрными петлями и, вероятно, выдавала его истинную природу: хладнокровное существо, поселившееся в собачьей туше. Отбрасываемая им тень не просто жила — она была дьявольски объёмной, раздувалась, словно насосавшаяся крови пиявка. Чёрная, сочащаяся червеобразная масса ползла по траве, расширяясь спереди огромной воронкой, а сзади хлеща змеиными кольцами.
Когда оно поползло к нему, Джордж коротко и резко вскрикнул, попятился и шлёпнулся на задницу. Рэд сделал шаг-другой вперёд. Глаза его стали красно-лиловыми, как воспалённые раны. Из них стекали жёлтые серозные слёзы, а губы оттянулись назад, обнажая неестественно удлинившиеся клыки.
Толпа отпрянула, а Рэд навис над бывшим хозяином, рассматривая его с холодной, смертоносной сосредоточенностью. От его взгляда у Джорджа всё внутри корчилось. Казалось, кровь закипает, а череп набит льдом.
Он способен творить всякое, сказал ему внутренний голос. Вещи пострашнее всего, что ты можешь вообразить. Он может показать тебе то, что показал Фрэнни Свайссеру.
Но Джордж почему-то знал: Рэд этого не сделает. Будто внезапный бунт Джорджа его забавлял.
Обдав Джорджа смрадным дыханием, Рэд лизнул его в лицо. Язык был точно холодный ломоть печени. Джордж закричал — не смог сдержаться, — и пёс будто ухмыльнулся, довольный тем, что добился именно такой реакции.
Рэд отступил, а чьи-то руки помогли Джорджу подняться. Пёс заходил перед толпой туда-сюда, издавая низкое гортанное шипение. Круп был приподнят, шерсть стояла дыбом острыми иглами. Под нею плоть словно шевелилась жадными волнами, мерзко ходила ходуном, будто то, что сидело внутри, рвалось наружу.
Толпа содрогалась от страха: люди стонали, судорожно хватали ртом воздух, скулили или плакали в голос. Ядовитая сила взгляда Рэда удерживала их, не позволяя отвести глаза. Он двигался покачивающейся, бескостной походкой — туда-сюда, туда-сюда, словно карманные часы на цепочке, завораживая и околдовывая их. Джордж видел, как их взгляды в точности следуют за его движениями — как котёнок следит за игрушкой на верёвочке, которую раскачивают перед ним из стороны в сторону.
Он их гипнотизировал, понял Джордж. Каким-то образом завораживал. Он владел ими, и вырваться из-под этой власти было невозможно.
Но Джорджа она почему-то не касалась. И он не отступал, стоя между жителями Портерфилда и адским демоном, который их мучил.
— Ты их не заберёшь, Рэд. Я этого не позволю, — сказал он, приближаясь к псу. — Хочешь отправить кого-нибудь в облако — отправь меня. Слышишь, грёбаная дворняга? Меня отправь.
Рэд перестал раскачиваться. Застыл.
На одно мгновение он выглядел совершенно растерянным — как мог бы выглядеть кот, если бы мышь перед смертью показала ему средний палец. Для чудовища, жившего внутри него, столь открытое неповиновение было немыслимым, возможно даже ошеломляющим.
Он зарычал.
Глаза вспыхнули.
Из пасти свисала чёрная слизь.
И всё же он не прикончил Джорджа и не сделал из него назидательный пример. Казалось, по какой-то причине он просто не мог этого сделать, и оттого впал в исступление — взвизгивал и тявкал, дрожал и корчился.
Потом остановился.
Сел.
И облако, до сих пор неподвижно висевшее над холмом, поплыло вперёд. Раз они не шли к нему, оно само шло к ним.
Оно поглотило их, и они ничего, ровным счётом ничего не могли с этим поделать. Накрыло, словно морской туман, — жёлтое, искрящееся, клубящееся. Всосало в себя весь мир и само стало миром. Теперь все узнают, что произошло с остальными.