Её заворожённые слушатели при этих словах словно ощетинились. Луанна решила, что они принадлежат к колонии, где все сосуществуют и служат друг другу, живут ради общего блага. Еретическая, лицемерная, разрушительная культура человечества, вероятно, вызывала у них отвращение.
— Но что тогда остаётся нам? Не знаю. Нужно ли позволить человечеству подняться снова? Стоит ли снова дать той же стае эгоистичных, жадных волков уничтожить мир во второй раз? По-моему, нет. И тут мы подходим к тому, что случилось со мной. К тому, что сделал Тайфо. Потому что Тайфо есть всегда, правда? Всегда найдётся какой-нибудь параноидальный, агрессивный кусок дерьма, который захочет командовать остальными. Я была лёгкой добычей, потому что всю жизнь оставалась чужой. Никогда не вписывалась ни в одну удобную коробочку, вот и стала жертвой — как была ею всю жизнь.
Она сглотнула: термитов собралось ещё больше. Сотни теснились вокруг, заполняя сарай. От такого количества насекомых по коже ползли мурашки, но одновременно Луанну восхищали их сообщество, их сплочённость.
— Так вот, похоже, вы меня починили. Не знаю как. Не знаю, зачем вообще стали возиться. Но вот она я. Больше мне сказать нечего.
Насекомые загудели низко и протяжно, словно обсуждали, что делать дальше. Пока Луанна ждала, они придвигались всё ближе — не угрожающе, а так, будто им необходимо было коснуться живого божества среди них.
Никогда прежде она не чувствовала такой любви.
Что бы термиты ни сделали с ней, восстанавливая её тело, после этого обоняние Луанны стало необычайно острым. Это было удивительно. Конечно, она чуяла затхлую сырость сарая, но ещё явственнее — буйную полноту всего, что росло снаружи: распускающиеся цветы, струящийся сладкий сок. Мерзкую вонь собаки-падальщика в нескольких улицах отсюда. Непогребённые трупы вдали. Она могла ловить запахи во всех направлениях, словно ищейка.
И чувствовала их.
У колонии был особенный запах — не сладкий и не кислый, не едкий и не пресный, а слабый, маслянистый, химический. Формальдегид, подумала она. Едва заметный, но явный. Немного напоминал солёные огурцы или рассол, в котором их маринуют.
Поэтому, когда за ней пришёл один из головорезов Тайфо — а Луанна знала, что кто-нибудь обязательно придёт, — она учуяла его заранее. По вони гормонов и железистых выделений поняла, что это Ти-Бинг: громадная обезьяна, регулярно избивавшая людей по приказу хозяина. Ещё один бешеный пёс.
Она чувствовала запах его ненависти.
Но чуяла и другое. Она ощущала его страх: под всей этой горой чёрной плоти и ядовитой бравадой прятался перепуганный мальчишка, который всю жизнь запугивал других размером и силой. Так он скрывал бесчисленные комплексы. Потому что глубоко внутри был слабым и дрожащим.
Он вышиб дверь сарая ногой. Всё строение задрожало, как иногда дрожало от ветра. Ти-Бинг заслонил собой весь проём.
— Так и знал, что ты тут, — сказал он. — Чуял. Тайфо говорит: пойди найди ту страшную бычару-лесбуху. Посмотри, живая ли ещё. Если живая — выруби ей свет, Ти-Бинг, убери сучку как следует. Не хочу, чтобы эта здоровая тупая лесба смердела на моих улицах.
Луанна кивнула.
— И что ты ему ответил?
— Сказал: считай, сделано. Как пить дать.
Он шагнул вперёд, сжимая в огромном кулаке никелированный девятимиллиметровый пистолет. Луанна сразу учуяла в нём две вещи: сомнение и покорность. Убивать её он не хотел. Не по-настоящему. Но убьёт, потому что так приказал хозяин.
— Ничего личного, сучка.
Он поднял пистолет, но тут же опустил, услышав странный высокий гул.
— Что это, к чёрту, было? — спросил он, и страх пополз в него, как черви в протухшее мясо. — Ты слышала?
Она слышала. Звук становился громче. Настолько громким, что обездвижил Ти-Бинга, словно направленное звуковое оружие. Он вскрикнул и выронил пистолет. Издал сдавленный вопль, рухнул на одно колено и обмочился.
Тут один из термитов-солдат спрыгнул ему на голову. Другой вцепился в затылок. Ещё трое полезли по ногам. Они выпрыгивали из отверстий с отлаженной точностью. На колонию напал чужак, и они точно знали, как с ним поступить.