— Джинни, — сказала Венди с большим самообладанием, чем считала возможным. — Прекрати это… Ради Бога, прекрати…
Но ничего не прекратилось — напротив, кошмар усиливался. Горящий огненный шар в небе продолжал мерцать призрачным оранжевым светом, словно свеча внутри головы тыквенного фонаря. Мир превратился во встряхнутый снежный шар с игрушечным городком, только вместо снега с неба падал чёрный пепел. Венди знала: это кремированные останки жертв всемирного ядерного холокоста.
Грибовидное облако отражалось в пластиковых пуговицах кукольных глаз, и кукла казалась довольной — если такое вообще было возможно. Девочку бил припадок, из носа и ушей текла кровь. В мерцающем свете кровь казалась чёрной, словно нефть.
Поднялся ветер — тёмный, ищущий, закручивавший пыль и сухие листья в вихри. В расходящихся спицами лучах Венди различала жуткие фигуры. Они двигались сквозь лес — чёрные силуэты, оборванные, распадающиеся на ветру. Одни словно ползли. Другие крались между трупами, торчавшими из земли под разными углами, как тотемные столбы. Третьих вздымало в воздух и швыряло из стороны в сторону.
Ночные Всадницы, подумала Венди с нарастающим ужасом. Вот кто они. Ночные Всадницы. Призраки, сотворённые радиацией и извращённым воображением куклы.
Воздух был наполнен обломками. Ударная волна взрыва породила ураганный ветер, и трупы задвигались, загрохотали костями, словно кастаньетами; головы закачались, конечности замолотили по воздуху. А затем тела одно за другим начали взрываться, разлетаясь, как стекло, во все стороны — кусками и осколками с бритвенно-острыми краями.
Сквозь бурю пепла, пыли и клубящегося дыма футах в десяти от Венди возникла одна из фигур.
Она напоминала голема — нечто, грубо высеченное в форме человека, но совершенно нечеловеческое. Ребристое тело, лицо, иссечённое трещинами, яркие багровые глаза. От него валили пар и дым.
— Если пошевелишься, оно тебя увидит, — сказала Джинни. — А если увидит, сломает на кусочки, как плохую куклу.
Это была Ночная Всадница, и Венди знала: она пришла за ней. Пришла утащить её в сточную канаву, куда Джинни выбрасывала сломанные игрушки.
Теперь приближались и другие — силуэты из колышущейся чёрной грязи. Ветер донёс их запах, и Венди содрогнулась: жареная плоть, палёные волосы, разлагающиеся трупы, моча, зараза и гноящиеся раны.
Так пах мир после бомбардировок.
Так пахла смерть человечества.
— Прекрати! — закричала Венди кукле и девочке — может быть, обеим, а может, ни одной. — Джинни! Останови это! Убери их! Ты меня слышишь? Ты должна их убрать!
Девочка, как всегда, пребывала в бессмысленном оцепенении, только теперь ещё более глубоком, — измученная малышка, припорошённая чёрным пеплом. Кукла тоже молчала, ничего не выражала и не делала. Выглядела просто глупой игрушкой.
Одна из Ночных Всадниц подобралась так близко, что Венди увидела, как из ползущей тьмы к ней тянется рука, с которой сочилась плоть.
Она выхватила куклу и швырнула на землю.
Та по-прежнему молчала.
Венди принялась пинать и топтать её, избивая, словно живое существо. И по мере этого пустошь и её обитатели начали бледнеть, а в голове Венди раздался крик куклы — взрывная какофония.
Затем зазвучал её голос, сухой и скрипучий, высасывающий силы.
Ты правда думаешь, что можешь уничтожить меня, Венди? Правда думаешь, что способна меня прикончить? Меня, сломавшую хребет человечеству? Меня, обратившую против людей их собственное оружие? Меня, забравшуюся в их головы и заставившую их перерезать себе глотки? Ты правда думаешь, что сможешь?
И Венди обнаружила, что держит куклу в руках и пытается разорвать её. Из распоротого бока торчала набивка, один глаз исчез. Кривая ухмылка стала ещё кривее, а внутри гудела такая сила, что обжигала Венди ладони, пока она не выронила куклу.
Стоило ей отдёрнуть обожжённые руки, как тело пронзили ледяные лезвия.
Она снова оказалась на полу гостиной и ползла на животе.
Кукла лежала в руках у девочки.
— В следующий раз, когда мы будем играть, эта игра станет для тебя последней, — прошипела она.
Венди едва успела добраться до ванной, прежде чем её вырвало.
Следующие дни были чудовищными. Еда, которую ей подавали, чернела и сгнивала прежде, чем Венди успевала поднести к ней вилку. А если не гнила, то кишела зелёными червями.