Кукла чувствовала сочувствие Венди к девочке и потому снова и снова наказывала ребёнка. Насильно кормила падалью, пока ту не выворачивало. Колола иглами. Обжигала. Выдирала волосы. Избивала до беспамятства невидимыми кулаками.
Ужас не прекращался ни днём ни ночью.
Когда Венди пыталась вмешаться, кукла принималась грубо с ней играть. Ломала пальцы. Устраивала открытые переломы ног — кости трещали и торчали сквозь кожу. Мучениям, которым она подвергала Венди, не было конца. Но всякий раз, всякий раз кукла восстанавливала её, чтобы та была свежей и готовой к новому кругу страданий.
Измученная, истерзанная, умирающая от голода, Венди мечтала уничтожить Джинни, сжечь её дотла. И кукла словно знала об этом: стоило подобным мыслям появиться у Венди в голове, как она хихикала. А однажды вырвала её разум из головы и затянула глубоко в собственные бездны, чтобы Венди ощутила, какой холодной, бессмертной и бездушной тварью она была. Это напоминало утопление в бассейне с чёрными нечистотами.
— Ты не очень хорошая, — сказала ей Джинни. — По-моему, ты злая и ужасная. С тобой случится что-то очень плохое.
Но Венди даже не могла представить, какую форму примет наказание. Она знала лишь, что теперь стала куклой в руках Джинни, а та дёргала за ниточки, как ей вздумается.
И вот однажды они отправились на прогулку.
К тому времени Венди превратилась в сломленное, безнадёжное существо, которое, спотыкаясь, плелось рядом с девочкой по развалинам города. В пыльной витрине магазина она увидела их отражение: измождённая мать и болезненный ребёнок с куклой. От этого зрелища её затошнило.
— Как думаешь, что мы сегодня увидим, Венди? — спросила Джинни. — Найдём кого-нибудь, с кем можно поиграть?
— Нет.
— О да, найдём. Я просто чувствую.
Разумеется, предчувствие её не обмануло. На очередной пустынной улице они наткнулись на двух подростков, сидевших на корточках у костра. Увидев их, мальчишки вздрогнули и сразу потянулись к ножам, но затем расслабились. Они казались хорошими, и от этого Венди стало больно.
— Просто оставь их в покое, — сказала она.
— Не оставлю. Я хочу с ними поиграть.
Мальчишки предложили им погреться у огня. У них была вода и несколько банок консервов, и ими они тоже поделились. Кем бы ни были эти мальчишки, родители воспитали их правильно. Они не выродились в безмозглых эгоистичных зверей, как многие другие. Не забыли, что значит оставаться человеком.
— Хотите с нами поиграть? — спросила Джинни.
Приветливые улыбки исчезли, едва подростки поняли, что голос исходил от куклы. Они переглянулись, затем посмотрели на Венди, возможно решив, что это какая-то шутка. Но ненадолго: оба инстинктивно почувствовали не только то, что здесь происходит нечто неправильное, но и то, что перед ними — зло.
Они бросились бежать, но Джинни, разумеется, не позволила. Схватила их разумом и заставила вытянуться, словно столбы, с раскрытыми ртами и глазами, полными ужаса.
— Которого, Венди? Которого выбрать? — спросила Джинни.
Венди стояла совершенно бессильная остановить злодеяние, которое вот-вот должно было произойти.
— Пожалуйста, оставь их в покое, — взмолилась она. — Не причиняй им вреда.
Кукла смотрела на неё единственным уцелевшим глазом-пуговицей.
— Мне нравится, когда ты умоляешь, Венди. Умоляй ещё. Встань на колени.
К тому времени простая гордость давно уже ничего для Венди не значила, а к унижениям всех видов она успела привыкнуть. Она опустилась на колени.
— Пожалуйста, Джинни, прошу. Можешь наказать меня. Можешь убить, если хочешь. Только не трогай их. Я тебя умоляю.
Кукла хихикнула.
— О нет, Венди. Ты мне нравишься. Я тебя не убью. Но дело в том, что я ужасно голодна и должна покормиться.
Венди слишком хорошо заметила, что кукла сказала не поесть, а покормиться. Намёк был слишком чудовищен, чтобы его осмыслить.
— Нет, Венди. Я не собираюсь их есть.
Кукла рассмеялась самой этой мысли.
— Какая же ты глупенькая! Зачем мне есть таких больших мальчиков? Нет-нет-нет. Мне нужна другая пища. Особенная. Я должна питаться их жизненной силой. Так что давай, Венди, выбери, кого мне высосать досуха.
— Нет… нет, пожалуйста.
— Выбирай, Венди, иначе я заберу обоих.
Венди казалось, будто из неё вытягивают внутренности. Из глаз текли слёзы, и она умоляла собственное сердце остановиться. Хотела умереть прямо там, на улице. Это стало бы благословением.