Когда-то Меррик ходил из дома в дом, убивая их в логовах. Но, истратив сотни патронов и пережив одну страшную схватку за другой в тёмных подвалах, отказался от этой затеи. Сколько бы он ни убивал, на место каждого словно приходил новый. Только это они и умели: убивать, охотиться и размножаться. Однажды он перерезал горло маленькой беременной самке, и в предсмертных судорогах — жестоких и кровавых — она исторгла плод… От одного его вида Меррик, шатаясь, вышел на солнечный свет, и его вырвало.
После этого он бросил эту затею.
Их было слишком много.
Примерно в квартале от убежища он остановился. Сначала сам не понял почему, но его охватил иррациональный страх. Инстинкт предупреждал о близкой угрозе. Меррик ощущал её вдоль всего позвоночника.
Он замер, изучая тени.
Потом осторожно приблизился.
На углу улицы стоял каменный тур. Меррик был уверен, что раньше его там не было. Находка его тревожила. Кто-то специально сложил эти камни. Это могли быть только бесенята — больше здесь никого не осталось. И ни на секунду он не поверил, что перед ним бессмысленная груда. Они ничего не делали просто так.
Он что-то отмечал.
Он отмечает твоё убежище.
Они знают, где ты прячешься.
Возможно ли? Может, камни служили знаком для других племён: здесь живёт чудовище? Как череп на шесте, обозначающий границу племени охотников за головами в старом фильме.
Меррик был почти уверен, что так и есть.
Они его выследили.
Если это правда, они будут нападать на убежище каждую ночь, пока не ворвутся внутрь. Его раскрыли. Здесь он больше не будет в безопасности.
Постепенно он увидел их повсюду вокруг — притаившихся в тенях. Они знали, что он вышел, и ждали возвращения, устроив засаду.
Меррик беззвучно натянул кожаные перчатки на случай, если придётся убить одного из них. Иначе он не смог бы вынести прикосновения к их телам.
Спрятавшись за рядом разросшихся живых изгородей, он стал ждать рассвета. До тех пор двигаться не решался.
Один из них — разведчик — двинулся к нему, когда на востоке появились первые голубоватые полосы. Он приближался с тихим, едва различимым шелестом, словно листья на дереве. Меррик не спал по-настоящему, лишь провалился от усталости в какое-то оцепенелое забытьё. Он увидел, как из-за кустов возникла тёмная фигура. Услышал хриплое дыхание. Учуял вонь шкуры — удушливый смрад мертвечины, которой существо питалось.
Оно совершенно не подозревало о нём.
Очертания Меррика расплывались, сливаясь с тенями изгороди. В угасающем лунном свете он хорошо разглядел тварь: коренастого, кривоногого пигмея с чешуйчатым, покрытым лепрозными пятнами жёлтым лицом. Существо было совершенно голым, если не считать перевязи из собачьей шкуры.
Это была самка.
На мускулистой, смазанной животным жиром грудной клетке торчали высокие острые груди. На шее висело ожерелье, будто собранное из зубов.
Она вызывала в нём непомерное отвращение — одичавшее чудовище, лишь отдалённо напоминавшее человека, но наделённое хищной хитростью зверя.
Самка остановилась, принюхиваясь, как волк.
Жирные пряди тёмных волос свисали на лицо. Она заметно напряглась, почуяв неладное. Копьё с украшенным перьями древком было занесено для броска.
Меррик сдерживал дыхание.
Он не двигался, не шевелил ни единым мускулом.
Он был частью живой изгороди. Сам верил в это — и она тоже. Нужно было лишь подпустить её немного ближе. Его взгляд приковала плавная округлость её бёдер, небольшие конические груди. Он очень, очень давно не прикасался к женщине. Не чувствовал её грудей. Не касался их губами.
И тут Меррик понял, что, вопреки всему, самка бесенят его возбуждает.
Господи Иисусе, подумал он, содрогнувшись от тошноты. Что с тобой не так? Она ведь даже не человек.
Самка подошла ближе и оказалась почти над ним.
И тогда поняла.
В миг озарения её змеиные глаза впились в него. Она успела издать короткое хриплое гортанное шипение, прежде чем Меррик с молниеносной быстротой гремучей змеи бросился вперёд и схватил её.
Одной рукой в перчатке он накрыл её толстогубый рот и приплюснутый нос, стиснул их, перекрывая воздух. Другой прижал её руки к бокам и сжал изо всех сил. Самка бешено извивалась — горячая, маслянистая масса перекатывающихся мышц, пытавшаяся выскользнуть.
Медленно, медленно её сопротивление слабело, пока тело наконец не обмякло.
От неё воняло мокрой собакой. Пряди грязных волос прилипли к потному лицу Меррика. Он чувствовал, как в них прыгают вши. Изо рта обильно вытекала вязкая слюна. Перчатка промокла насквозь.