Убедившись, что самка мертва, он обеими руками обхватил её голову и резко вывернул, пока шея не хрустнула.
Только тогда Меррик судорожно вдохнул.
С безмолвным воплем отвращения он опустил труп в траву. Он набросился на неё с такой безумной яростью, что теперь и сам не понимал, спасал ли собственную жизнь или пытался подавить вызвавшее тошноту возбуждение.
Он смотрел на маленькое скрюченное тело. Ростом она была примерно восемнадцать дюймов. Обычный размер. Самцы иногда вырастали до двух футов, дети были величиной с кукол Барби.
От мёртвого тела исходил кислый мускусный запах, напоминавший павильон с рептилиями в зоопарке.
Меррик ждал восхода солнца. Более того, молился, чтобы его лучи очистили его, выжгли въевшуюся в него вонь этой твари.
Он помнил, как увидел грибовидное облако.
В тот момент он находился за много миль, на самой окраине города, но, как и многие другие, видел всё: гигантский клубящийся шар оранжевого огня и жёлтого дыма поднимался над линией крыш, соединённый с землёй исполинским пурпурно-красным столбом, опоясанным белыми кольцами радиоактивного пара. Он вздымался всё выше, разрастался, всасывал пыль и обломки, вспыхивал искрящимися красками — и был прекрасен. Прекрасен и смертоносен одновременно, как красная вдова или австралийская тигровая змея. Он завис над всем вокруг, вращаясь и извергая белый дым. Это был новый, зловещий бог, пришедший на смену старым, утомлённым божествам, — и Меррик наблюдал его рождение.
Потом, разумеется, начались невообразимые разрушения: ураганные ветры, огненные бури, радиоактивные осадки. Город был сломан, раздроблен на миллион частей. Меррик безуспешно пытался добраться до своего района, где его ждали Энджи и Крис. Но района больше не существовало. Улицы перегородили пылающие обломки. Он снова и снова пытался найти семью, но это было бессмысленно: взрыв испепелил всю округу.
В последующие недели, когда остатки городской инфраструктуры окончательно рухнули, он видел, как тысячи людей медленно умирают от лучевой болезни. Тех, кого она пощадила, добивали эпидемии, одна за другой прокатывавшиеся по городу.
Месяц за месяцем Меррик удивлялся тому, что всё ещё жив. Он хотел умереть — существование стало невыносимым. Без жены и сына продолжать не имело смысла.
И всё же он продолжал.
Чем сильнее он хотел умереть, тем дольше продолжал жить.
Он переходил из одной коммуны выживших в другую. Большинство представляло собой сборища безумцев, чьи рассудки сломал ядерный холокост, а то, что ещё уцелело, окончательно искорёжили всевозможные формы религиозного фундаментализма.
Более чем через год, когда знакомая ему цивилизация уже умерла, Меррик примкнул к небольшой группе под руководством полковника ВВС в отставке по имени Ван Хаутен. Тот был специалистом по выживанию и учил остальных жить в новом, искалеченном мире. Разумеется, учил стрелять и убивать, защищать своё от бродячих банд и преступников. Но одновременно внушал им, как важно помнить, что они всё ещё люди, что должны помогать другим и делиться пищей с теми, кому повезло меньше.
Ван Хаутен умер во время вспышки холеры.
Когда эпидемия закончилась, остались только Бриггс, Вонг и Меррик. Больше года они держались вполне неплохо, а затем впервые появились бесенята. С каждым днём их словно становилось всё больше. Люди начали с ними войну, но врагов было слишком много.
Сначала бесенята убили Вонга, потом Бриггса. Меррик спасся, лишь убив добрую дюжину ножом и голыми руками. Они были невероятно свирепы. Готовы пожертвовать десятками своих, лишь бы убить одного нормального человека.
Со временем Меррик научился превосходно избегать их и уничтожать поодиночке.
Так продолжалось уже много лет. По меньшей мере полгода он не встречал ни одного нормального человека. Он верил, что остался последним, и не собирался умирать без боя.
В одной старой народной песне пелось: «Первым славь солнце, первым славь небеса». Спустя все эти годы именно таким человеком и стал Меррик. Когда вставало солнце, золотые лучи омывали его кожу, возвращая ощущение, что он снова человек. Позволяли свободно вздохнуть. Разгоняли тени и ползучие ночные страхи. Ему хотелось упасть на колени, словно суеверному первобытному дикарю, и вознести солнцу благодарность.
Но времени не было.
Нужно было заняться делами.
Он перешёл улицу к каменному туру на углу. Теперь Меррик видел: это не случайная груда, а тщательно сложенная конструкция. В основании лежали четыре крупных камня, на них — три поменьше, затем ещё два, а на самой вершине — один. На нём грубо намалевали красный клинописный знак.