Я чувствовал это отчётливо. Не знаю, ощущали ли остальные. Кто-то был поблизости. Оставалось надеяться, что кто бы это ни был, он человек. Теперь уже не всегда удавалось отличить. Конец породил тварей, которым вообще не полагалось существовать, а других существ превратил в сущие кошмары. Таков был нынешний мир. Словно нечто, придуманное Роджером Корманом ещё в пятидесятые: мутанты и бродячие банды, религиозные психи и взбесившаяся природа.
Мы вышли на городскую площадь. Множество кирпичных фасадов с пыльными витринами, а дальше — простые каркасные дома. Газоны пожелтели и заросли, улицы были сплошь устланы мокрыми листьями. Заправка «Мобил», видеопрокат, боулинг, кафе… Таких городков по стране были тысячи. Все устроены примерно одинаково: Мейн-стрит, Элм-стрит или какая-нибудь другая улица служит центром, а остальные расходятся от неё, как спицы велосипедного колеса.
Всё то же самое.
Очередной унылый городишко, полный смерти.
И пахли они одинаково: резким жёлтым запахом старости, гниения и воспоминаний, сворачивающихся внутрь самих себя. Затхлый дух библиотеки, полной разлагающихся книг…
Только гнили здесь не книги.
Пока мы шли, прислушиваясь к этому месту, позволяя ему наполнять нас, как отравленная кровь, Джейни всё время смотрела на меня. Я делал вид, что не замечаю. Но в конце концов обернулся, и её зелёные глаза полыхали.
Ненависть?
Гнев?
Нет, скорее разочарование.
Эти глаза словно говорили: может, я и люблю тебя, Рик, а может, мне просто тебя жаль.
Но времени на эту чушь не было.
Все держали оружие наготове и были напряжены. Воздух казался густым. Будто мы одни брели по этому ручью, а кто-то другой сидел на заросших травой берегах, выжидал и изучал нас.
Примерно тогда Микки остановилась и склонила голову набок.
— Мне кажется… кажется, за мной наблюдают.
Джейни резко втянула воздух. Возможно, я тоже.
— Это я, — сказал Карл. — Просто любуюсь твоей задницей.
— Заткнись.
Микки была интересной девушкой.
Может, в «Менсу» её никогда бы не приняли и Нобелевскую премию по физике она бы не получила, зато недостаток книжной учёности с лихвой компенсировала интуицией. Джейни была миниатюрной, светлой и хорошенькой, словно фарфоровая кукла. Микки же — высокой, смуглой, с длинными руками и ногами. Она тоже была красивой — только красотой откровенно сексуальной. Изгибы тела, ноги, высокие груди, большие тёмные глаза, полные губы. Такая девушка могла заговорить о салате и сделать это настолько чувственно и сладострасно, что тебе захотелось бы тут же убежать и подрочить.
Всю жизнь Микки выезжала на внешности. Она знала, что нравится мужчинам, и знала, что у неё есть всё необходимое.
Но прежде чем вы решите, будто она была пустоголовой дурочкой, скажу: интуиция у Микки была чертовски острой. Она умела читать людей. Умела читать ситуации.
И происходящее ей совершенно не нравилось.
Морс, разумеется, увидев, как она стоит — мрачно прекрасная, с тревожным, словно одержимым выражением, которое появлялось у неё, когда она что-то чувствовала, — сделал снимок. Микки даже не вздрогнула. В прежние времена её часто фотографировали, и на большинстве снимков на ней было не больше, чем стринги.
А иногда и меньше.
Мы очень медленно продвигались по улицам, пытаясь понять, кто за нами следит. Возле маленькой аптеки нашли два тела.
Дети.
Они скорчились на тротуаре, превратившись в пустые оболочки, похожие на остатки тех чёрных змеек, которые поджигают Четвёртого июля: тонкие, обугленные, рассыпающиеся. Когда Карл подтолкнул одно тело носком ботинка, оно развалилось, словно сигаретный пепел.
Я уже видел такое.
Иногда Дети просто распадались, как радиоактивные изотопы, сгорали изнутри.
Мы пошли дальше.
А глаза всё следили за нами.
— Рик, — сказала Микки, держа обеими руками свой девятимиллиметровый «Глок», как полицейский на стрельбище, — у меня очень, очень плохое предчувствие.
Даже Карл не нашёл на это язвительного ответа.
Морс осматривал улицы через телеобъектив и тихонько напевал. Джейни посмотрела на меня, я — на неё. Возможно, я уже собирался взять всё под контроль, как настоящий лидер. Возможно, хотел сплотить своих бойцов.
Но тут кое-что произошло.
Хлопнула дверь.
Мы все вздрогнули.
А потом бросились на звук. Промчались по переулку и выскочили на другую улицу, обсаженную деревьями. Дома, какие-то здания, а в конце — маленькая семейная закусочная. За витриной мелькнуло движение, и я ринулся туда.