Он сказал, что, если изучить весь пласт фольклора и традиций, связанных с Луной — а он, разумеется, изучил, — можно заметить несколько любопытных общих закономерностей. По его словам, Луна издавна обладала способностью будоражить человеческий род. Она сводила мужчин с ума, управляла менструальными циклами женщин и неизменно имела религиозное значение.
Для многих первобытных народов Луна была богиней, создательницей времени и пространства, вместилищем душ умерших и ещё не рождённых людей, ожидающих нового воплощения. Эта Лунная богиня управляла циклами творения, плодородия и смерти. Поэтому древние календари так часто основывались на лунных фазах и женских менструальных циклах, почти совпадавших по продолжительности.
Луна правила не только приливами и отливами, но также жизнью людей и животных, возрождением и размножением. Поэтому когда-то шотландские девушки выходили замуж только в полнолуние, а некоторые растения можно было сеять лишь под её сияющим оком. Говорили, что ведьмы низводят Луну, а демонов и духов-помощников призывают лишь в эту благословенную ночь.
Большая часть этого, разумеется, была суеверием. И всё же, говорил Прайс, в основе всего лежало зерно истины. Геомагнитное притяжение Луны ощутимо воздействовало на все живые существа и их индивидуальные электромагнитные поля. Возможно, именно в периоды наибольшего влияния — во время полнолуния — открывались двери, которые в другие ночи оставались запертыми.
Возможно, ведьмы и впрямь призывали демонов и безымянных чудовищ. Возможно, по своему происхождению и составу эти существа были похожи на Фигуру. Те же геомагнитные силы, которые дарили плодородие посевам и женщинам, могли создавать идеальные условия для физического проявления чего-то вроде Фигуры, позволять ей использовать космическую и лунную энергию, чтобы обрести материальность.
Всего лишь очередная теория.
Но мне она понравилась.
Как я уже говорил, Прайс был умным человеком.
Думаю, он был совершенно прав — и насчёт влияния Луны, и насчёт самой природы Фигуры.
Решив, что все учёные и теоретики любят проверять собственные гипотезы, я предоставил Прайсу такую возможность. Провёл небольшой контролируемый эксперимент собственного изобретения.
Отдал его Фигуре.
Когда мы закончили есть, оставалось только ждать.
День тянулся невыносимо долго. Мы ждали темноты и восхода Луны, чтобы я мог призвать Фигуру. Я проделывал это больше раз, чем хотел бы признать, но каждый месяц, каждое полнолуние и всё, что за ним следовало, словно наполняли мой живот иглами.
Я не мог расслабиться.
Вообще ничего не мог делать.
Только ждать, когда взойдёт Луна.
Возможно, потому, что боялся: однажды Фигуре не понравится предложенная мной еда, не придётся по вкусу накрытый стол, и она потребует чего-нибудь более экзотического и сытного.
Всех нас.
Мне бы это не понравилось.
Мне вообще ничего из этого не нравилось.
Я не гордился тем, во что превратился, — рабом этого ужаса.
Но какой у меня был выбор?
Сколько бы мы продержались без защиты Фигуры? Если бы нас не прикончили безумцы или мутировавшие звери, это сделали бы Дети.
К закату, думаю, мы все были на взводе.
Карл, как обычно, почувствовал напряжение и изо всех сил попытался оживить компанию, рассказывая похабные анекдоты.
Не сработало.
Джейни пребывала в глубоком унынии, Микки всё ещё изнывала от желания, а что творилось со мной — понятия не имею.
Микки не могла отвести от меня глаз.
Я прекрасно видел, что у неё в глазах. Она знала: Фигура приближается, и одна эта мысль была для неё прелюдией. После жертвоприношения она уже не сможет себя сдерживать. Ей захочется как следует потрахаться.
Со мной.
В нашей маленькой компании всё приближалось к критической массе, и я, похоже, ни черта не мог сделать, чтобы предотвратить взрыв.
Примерно тогда, когда я уже собирался призвать старого приятеля, ко мне подошла Микки. Я стоял, наблюдая, как угасает свет, и чувствовал в животе знакомую тошноту, которая всегда появлялась перед приходом Фигуры. Микки прикладывалась к фляжке с бурбоном, и, возможно, мне следовало её остановить.
Она подошла вплотную и попыталась меня поцеловать, прижимаясь тазом. Я велел прекратить, а эта безумная сучка опустилась на колени прямо перед всеми и принялась расстёгивать мне штаны.
Карл расхохотался.
Джейни пришла в ярость.
— Прекрати, — сказал я Микки. — Хватит.
— Разве ты не хочешь, чтобы тебе отсосали, Рик? — спросила она, буквально исходя похотью. — Давай, позволь мне взять твой член в рот.