Ответ на собственный вопрос таков: я написал эту книгу, потому что а) это предложил мой издатель и б) трудно представить более ужасную ситуацию, которая — в моём вымышленном мире — могла бы привести к событиям этих рассказов.
Когда я был ребёнком, ещё в семидесятые, до того как холодная война якобы закончилась, мы смотрели фильм о ядерной войне — да, настоящий фильм, плёнку заряжали в проектор. Наверное, всё там было изрядно приглажено, но он прочно засел в моём воображении, и мне приснился страшный сон, в котором горело небо. Я его так и не забыл.
Впрочем, это не помешало мне посмотреть все до единого фильмы пятидесятых об атомной бомбе, до которых только удалось добраться: «Паника в нулевом году», «Мир без конца», «День, когда Земле пришёл конец» и так далее. А ещё — фильмы о чудовищах, порождённых радиоактивными осадками: «Они!», «Чудовище с глубины 20 000 саженей», «Гигантский бегемот», «Годзилла» и прочие. Я смотрел даже картины без монстров: «На берегу», «Вторжение в США» и «Целуй меня насмерть» — в финале последней появляется самая ужасающая сущность, какую только можно вообразить; пожалуй, ближе всего кинематограф когда-либо подходил к лавкрафтовскому «Цвету из иных миров». Позже меня, как и всех остальных, травмировал фильм «На следующий день», а особенно два жутких британских фильма — «Военная игра» и «Нити». «Нити» я пересмотрел перед тем, как писать эти рассказы, и фильм ничуть не утратил своей способности выбивать из равновесия.
А когда я не смотрел подобное, то читал — в комиксах и романах. Подростком я запоем прочёл «З — значит Захария» О’Брайена, «Увы, Вавилон» Фрэнка, «Долину проклятий» Желязны и ещё добрых два десятка подобных книг. Стоит добавить: если вам доводилось читать мой постапокалиптический роман о байкерах вне закона «Cannibal Corpse, m/c», то в моём Джоне Слотере вы наверняка заметили немало от Чёрта Таннера Желязны.
Проблема этих фильмов — особенно снятых в пятидесятые — заключалась в том, что они редко дотягивали до своих кричащих эксплуатационных афиш. Отсюда и эти рассказы, которые в том или ином виде уже давно бродили в моём воображении. Так что, если вам интересно, вот несколько слов о каждом из них. Можете спокойно пропустить эту часть, если подобные подробности вас не занимают.
«Плавильная печь» — Что ж, с чего-то надо было начинать. Мне хотелось чего-то, что сразу затянет читателя в ужас происходящего, и этот рассказ справляется довольно хорошо. Я задумал — хе-хе, можно сказать, зачал — Мерзость (Антихриста, демонического младенца — называйте как угодно), которая рождается в тот самый момент, когда падают бомбы. После этого писать было легко.
«Эпицентр» — Так называемых препперов и выживальщиков я всегда считал в основном идиотами. Серьёзно: вы выживете — и попадёте куда? В новый каменный век? Вы хоть представляете, каково это будет, если не считать фантазий в духе Чака Норриса? Я взял одного из таких типов: война окончательно перекосила ему мозги, хотя и до неё с реальностью он дружил не особенно. Он считает себя крутым ублюдком, но понятия не имеет, насколько на самом деле безобиден, пока не встречает отца выживших.
«Повелитель мух» — А вот ещё одна проблема. Вы выжили, вот только большая часть мировых запасов продовольствия чудовищно заражена. Как долго, по-вашему, можно протянуть на консервах и армейских сухпайках? Рано или поздно придётся есть то, что окажется под рукой. Особенно если вы заперты в подвале, медленно умираете от голода и уже сходите от него с ума.
«Крысоловка» — «Крысиная трилогия» Джеймса Герберта — одна из моих любимых постыдных слабостей, особенно вторая книга, «Логово». Я никак не мог написать о последствиях ядерного уничтожения и обойтись без крыс-мутантов. Мне нравится идея разумных крыс, пытающихся истребить уцелевших людей. Забавная ирония.
«Части куклы» — Так ли уж трудно поверить, что один из выживших может оказаться телекинетиком с перекошенными мозгами и болезненной фиксацией на мамочке? Возможно. Но моя кладбищенская кукла Аделия стала отличным средоточием его вырожденного мира и всех, кто оказался в нём заперт.