Бут остановился.
Рубашка уже промокла насквозь, пот струился по лицу. Он проглотил солевую таблетку из аварийного комплекта, запив ее глотком воды. И надо же было так застрять — в самый полдень, в этом пекле, в этой влажной духоте!
Он снова зашагал.
Стая сауриков вырвалась из кустов в двадцати футах впереди по дороге, до смерти его напугав. Они были похожи на земных ящериц, но ходили на двух ногах. Они зашипели на него и перебежали дорогу обратно в джунгли. По природе они были агрессивны, но, по сути, безвредны. Сами по себе они были безобидны — беззубые вегетарианцы, — но если их напугать, они, подобно скунсам, стреляли из особых желез едкой жидкостью, которую почти невозможно было смыть. Ее гнилостная вонь держалась на тебе несколько дней.
В просторечии их называли дерьмовыми ящерицами.
Бут вздохнул и взял нервы под контроль. Поллюкс висел в небе ярко-оранжевой тарелкой, нещадно паля.
Он пошел дальше.
По крайней мере, это были всего лишь дерьмовые ящерицы. На планете водились куда более опасные твари, но большинство из них, к счастью, выползали только ночью. Одна только мысль о том, чтобы оказаться здесь ночью, когда активизируется вся мерзкая живность вроде слизневых полипов и клыкочервей, заставляла его слабеть внутри.
Но сейчас было не время думать о таком. Он вернется на № 4 задолго до заката. Поднимаясь на холм и спускаясь в туманную низину, он вспомнил, что до аварийной станции осталось меньше двух миль. Это означало сойти с главной дороги, но там были еда, вода и укрытие для людей в его положении. Если он пойдет туда, то сможет вызвать помощь.
Траути это, конечно, не понравится. Эти убежища для крайних случаев, — скажет он, — а не для того, чтобы какой-то идиот разбил вездеход и поленился идти пешком в лагерь.
К черту его, — решил Бут. Нет ничего полезного в том, чтобы находиться здесь, в этой жаре и влажности. Только солнечного удара ему не хватало. Такие вещи могли быть очень опасны на этом Богом забытом мире, приводя к мозговой лихорадке и дезориентации. Люди в таком состоянии уходили в джунгли, и их больше никогда не видели.
К черту. Он идет в укрытие.
Он знал, что если срезать через джунгли, можно легко сократить путь на час, но это означало бы идти по гниющей растительной жиже, воняющей трупами и часто достигающей четырех-пяти дюймов в глубину, кишащей кровососущими клещами и пиявками-шарами. И это не считая плюющихся кислотой растений-гадюк и грязевых угрей…
Стоп.
Что это, черт возьми?
Он остановился на вершине очередного холма, отмахиваясь от роя летающих мошек, вглядываясь в джунгли, от разлагающейся органики поднимались волны жара.
Он прислушался.
Я слышал это, — подумал он. — Я точно слышал: женщина рыдает.
Но это, конечно, было нелепо — здесь, в такой глуши.
Тут он услышал это снова. Определенно, это были всхлипывания женщины, перемежающиеся тихими криками боли. Звук доносился откуда-то спереди. Следуя по извилистой дороге через сырой лес вниз, в очередную туманную лощину, он нашел ее. На мгновение он задумался, не галлюцинация ли это. Пары болот могли такое вызвать, если надышаться.
Но она выглядела вполне реально.
Молодая женщина, возможно, лет двадцати, свернулась калачиком на обочине. Она была мокрой и покрытой слизью, словно проползла через спутанную растительность, пробиваясь сквозь жижу джунглей.
— Эй! — окликнул он, приближаясь к ней. — Эй!
Она вздрогнула, словно от неожиданности, глаза ее были огромными и стеклянными, рот — кривой щелью, губы обнажали белые зубы. В этом было что-то более чем шокирующее — такой голодный взгляд, как у рептилии, смотрящей на добычу. Но это быстро исчезло, сменившись… невероятной красотой.
Бут стоял, затаив дыхание, голова шла кругом в удушающей жаре. Во рту пересохло. Сердце колотилось. Пот, струящийся по телу, на мгновение показался ледяным. Но эта женщина, Боже мой, она была самой совершенной красавицей, которую он когда-либо видел — от безупречной оливковой кожи до огромных темных глаз и черных волос, падающих на плечи.
Он был ошеломлен.
Затем что-то словно щелкнуло у него в голове, и то, что сковало его, удерживало в оцепенении, отпустило, и сознание прояснилось.
— С вами все в порядке? — спросил он ее. — Что вы здесь делаете?
Она просто смотрела на него огромными глазами, ничего не говоря. На ней была рваная форма Агентства, научного класса, лицо перепачкано грязью. Вид у нее был такой, словно она через многое прошла. Он дал ей воды, но она смогла сделать лишь глоток, прежде чем закашлялась и поперхнулась.