На ее нашивке значилось "Форест".
— Надо выбираться отсюда, — сказал он. — Вы можете идти?
Она просто смотрела на него пустыми глазами, словно он говорил на незнакомом языке. Он растерялся. Форест, Форест… Где-то он уже слышал это имя. Ну конечно: две недели назад пропала исследовательская группа с Форпоста № 7. Там был ботаник…
— Вы с Форпоста Семь, — сказал он.
Она снова просто посмотрела на него.
У нее была травма, шок. Возможно, даже нервный срыв. Две недели. Одна в джунглях. Это объясняло ее истощенный вид.
— Вы можете идти? — спросил он снова и получил то же немое молчание.
Ее левая нога выглядела неестественно, подвернута под нее. Он осмотрел ее. Не было сомнений: она была сломана. Это усложняло дело. Значит, придется нести ее. Нелегко в такую жару.
Объяснив свое собственное положение, он сказал:
— Я направляюсь в аварийное укрытие. Я возьму вас туда. Мы сможем вызвать помощь.
Он попытался поднять ее, но она пронзительно вскрикнула от боли. Она покачала головой, затем осторожно протянула к нему руки.
— На спину? — спросил он.
Она улыбнулась, словно именно этого и хотела от него услышать. Он повернулся к ней спиной, и она обхватила его руками за шею. К счастью, она была миниатюрной и изголодавшийся, так что весила немного. Но в эту ужасную жару путь предстоял нелегкий.
— Просто держитесь крепче, — сказал он ей, поднимаясь. — Я доставлю вас туда.
И на мгновение ему показалось, что он слышит черный, безумный смех, эхом отдающийся в подвалах его разума, и голос, говорящий: Не волнуйся. Я никогда не отпущу.
Долгий путь начался.
Это было так же тяжело, как он и предполагал. Через десять минут пот лил с него ручьями. Легкая униформа цвета хаки промокла насквозь, лицо было мокрым. Идти до укрытия одному было неприятным приключением, но нести Форест превратило это в борьбу за выживание, каждый шаг давался тяжелым трудом. Хорошо было то, что старый Траути не станет на него орать, когда узнает, что он спас жизнь пропавшему биологу с Форпоста № 7. Черт, Бута могли даже представить к награде или дать прибавку за это. Но это потом. Сейчас это была приятная фантазия, как кондиционированное убежище с бесконечным запасом ледяного лимонада.
Пятнадцать минут спустя ему пришлось остановиться, прислонившись к крепкому дереву баньян. Голова кружилась от жары, зрение расплывалось. Его ноша молчала, цепляясь за него крепко, как маленькая девочка, катающаяся на спине у отца.
Погоди, вот вернусь на Четвертый, — думал он. — Я буду чертовым героем.
Но это казалось таким далеким. Ему просто нужно было добраться до укрытия. Еще минут через двадцать, прикинул он, он увидит поворот, который ответвлялся от главной дороги. Он жил ради этого момента.
На ходу он поглядывал по сторонам в поисках диких тварей. Последнее, что ему было нужно — это столкнуться с хищниками. У него даже не было с собой оружия, и он был явно не в том состоянии, чтобы сражаться или защищать Форест. Ему оставалось только надеяться на лучшее. По большей части здесь ничего не увидишь. Звери, конечно, есть, таятся в чаще, но к человеку предпочитают не приближаться. Ему говорили, что их отпугивает потусторонний, совершенно чужой запах людей.
Может, так оно и было.
А сегодня от него несло по-настоящему, так что, возможно, это создавало барьер, который они не решались пересечь. Ему оставалось только надеяться. Единственное, что он чувствовал, был запах сырой гнили самих джунглей, серная вонь болот. Изредка пробивалась сладость, похожая на ваниль, исходившая, казалось, от Форест. В зловонии планеты это почти кружило голову.
Жара от солнца была невероятной.
Она обрушивалась на него волнами, которые он почти видел. В сочетании с горячим паром, поднимающимся от земли, это было похоже на медленное запекание в конвекционной печи. Ему было так невыносимо плохо, что голова наполнилась туманом, и он не мог, казалось, мыслить ясно или связать ни одной рациональной мысли. Он плавился, превращаясь в лужу той самой жижи, что сочилась из-под ног, когда наступал на лесную подстилку.
Он чувствовал себя опустошенным, слабым, колени дрожали, но он продолжал идти вперед. Была только Форест, и она наложила на него странные чары. В глубине его спутанного сознания он желал ее, жаждал ее, надеялся, что она никогда, никогда не отпустит его.